Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 63 из 81

На сцену поднялся выглядящий невероятно торжественно МакКиллиан. Он обменялся рукопожатиями с мэром, раскланялся со зрителями, и они вместе с мистером Флемингом перерезали символическую алую ленту. Народ в очередной раз разразился бурными овациями.

— А теперь... хватит речей! Мэр тоже хочет веселиться! Я объявляю Осеннюю ярмарку официально открытой! Давайте праздновать! — воскликнул мэр и взорвал выданную ему заранее Саймоном хлопушку.

К двум часам дня Главная площадка ярмарки превратилась в филиал Лондонской национальной галереи под открытым небом. Мистер Барбидж, один из самых уважаемых жителей Блайзбери, выбранный председателем этого жюри абсолютным большинством голосов, важно восседал за складным столиком, который служил импровизированной трибуной. Рядом с ним сидели миссис Доршер, в качестве эксперта по цветочным композициям, и викарий, отец Харви.

— Внимание, леди и джентльмены! — проговорил мистер Барбидж в мегафон, одолженный у пожарных. — Мы начинаем конкурс рисунков «Осень в Блайзбери»! Каждый желающий мог представить на конкурс один рисунок, и я рад, что таких смельчаков оказалось много.

Толпа заинтересованно зашумела. На раскладных столиках вдоль сцены были выставлены работы конкурсантов. Здесь было всё: от акварельного автопортрета плотника мистера Ристли до рисунка пятилетнего Тимми Робинсона, на котором тыква была размером больше дома, возле которого расположилась.

Саймон стоял чуть поодаль, прислонившись к краю сцены и делая вид, что его вообще не интересует происходящее. Он не стал вешать свою работу рядом с остальными, а просто поставил этюдник прямо рядом со столами. Его картина называлась «Экзистенциальный кризис утки при виде хлебной крошки». Это был шедевр импрессионизма, выполненный углем и томатным соусом, где главная героиня выглядела так трагично, что даже голуби облетали картину стороной, боясь заразиться её меланхолией.

Мистер Барбидж медленно шёл вдоль рядов, заложив руки за спину.

— Так... Мисс Портер, ваша акварель «Битва белок за жёлудь». Очень живо и ярко. Мы посоветовались и решили, что семь баллов — это то, что надо!

— А здесь у нас юное дарование, сын мистера Аддерли! О, корова фиолетовая? Смело. Девять баллов за смелость и необычный взгляд на предмет.

Наконец он дошёл до Саймона. Репортёр выпрямился, приняв позу непризнанного гения.

— Мистер Миллз, — протянул Барбидж, склонив голову набок. — Я бы назвал это... авангардом. Какая экспрессия! Выглядит так, будто этой водоплавающей птице только что отказали в кредите.

— Это метафора тщетности бытия перед лицом капиталистической машины потребления, мистер Бенджамин, — глубокомысленно произнёс Саймон.

— Сильный посыл, — помолчав, согласился председатель жюри. — Десять баллов За наглость.

Внезапно толпа взволнованно расступилась: к столикам с рисунками вальяжной походкой приближались братья Фитцджеральды. С ними многие успели познакомиться, так как лондонские богачи с неожиданным даже для самих себя удовольствием принимали участие в организации праздника. Видимо, для них это было неким аналогом экстремального туризма. И то правда: ну вот чем установка здоровенного шатра для конкурса домашних животных хуже подъёма на какую-нибудь никому не нужную гору? Зато здесь и «спасибо» сто раз скажут, и помыться вечером можно нормально А в горах ни тебе душа, ни благодарных соратников. Тоска! Так что я почти уверена, что в следующем году Леонард и Патрик приедут к нам снова, а может, и ещё кого из рафинированной лондонской светской тусовки прихватят.

Патрик подошёл к столикам, прошёлся вдоль них, взял в руки рисунок маленького Тимми Робинсона — ту самую гигантскую тыкву — и внимательно его изучил.

— Миссис Дороти, — обратился он к миссис Доршер, которая шла рядом с ним. — Я могу купить эту картину?

— Тимми, — она окликнула мальчугана, который тут же подбежал и уставился на Патрика, как на сказочного волшебника, — мистер Фитцджеральд хочет купить твою картину. Позови, пожалуйста, маму.

Миссис Робинсон подошла и, выслушав Патрика, смущённо покраснела.

— Что вы, мистер, это же просто детское творчество...

— Назовите цену, — отрезал Патрик тоном человека, покупающего как минимум акции нефтяной компании.

Между тем Леонард задумчиво рассматривал рисунок младшего Аддерли.

— Мистер Барбидж, — произнес он своим фирменным тоном мистера «я всё могу», — я хочу купить вот это.

Его палец указал на фиолетовую корову местного юного дарования.

— И я заплачу двести пятьдесят фунтов за право использовать этот дизайн для упаковки нашего нового крафтового сыра «Весёлая бурёнка».

Мистер Аддерли посмотрел на него, как на сумасшедшего, но благоразумно не стал ничего комментировать, а молча снял рисунок с доски, к которой он крепился, и протянул Леонарду. Тот бережно свернул бумагу в трубочку и протянул мяснику несколько купюр. Затем он повернулся к картине Саймона, которую кто-то уже успел переставить поближе к сцене.

— А это... — Леонард посмотрел на трагическую утку. — Это говорит о боли современного общества громче, чем любой выпуск новостей. Мой племянник коллекционирует современное искусство. Эта работа украсит его гостиную в Челси. Тысяча фунтов, мистер Миллз.

Саймон открыл рот, закрыл его снова и посмотрел на меня.

— Мэгги, — прошептал он мне на ухо, пока Леонард выписывал чек. — кажется, мы только что начали копить на поездку за сокровищами.

Солнце начало клониться к закату, окрашивая крыши Блайзбери в медный цвет. Толпа на поле заметно увеличилась, а воздух стал гуще от запаха сахарной ваты и жарящегося мяса.

— Дамы и господа! — снова раздался голос мистера Барбиджа из мегафона. — А сейчас... гвоздь нашей программы! Человек, чьи пальцы заставляли плакать залы Ковент-Гардена! Встречайте: мистер Эдвард Вэнс!

Скрипач вышел на небольшую сцену с видом человека, восходящего на эшафот. Он поклонился публике, достал из футляра скрипку работы мастера Гварнери, которую он никогда не доверял багажным отделениям, и прижал её к подбородку.

Первые же ноты «Адажио» Альбинони заставили всех замереть на месте. Скрипка запела так чисто и пронзительно, что даже утки на пруду перестали крякать. Мистер Вэнс играл так, словно пытался извиниться перед всем миром за то, что недостаточно хорош. Это была музыка, плачущая о потерянной любви, увядающей красоте и бренности бытия. Несколько пожилых дам у сцены начали промокать глаза кружевными платочками.