Страница 52 из 65
Не дыша, смотрю сейчас на Мора, а он на меня. Даже не моргает.
— Линда… — наконец-то дракон произносит хоть что-то, и один только звук его голоса начинает вдруг выворачивать душу.
— Я не звал тебя в слеп, тем более не запирал в нем, — говорит мне Мор, отслеживая, каждую эмоцию на моем лице.
Ну да, конечно. И что я от него ожидала? Чистосердечного признания? Извинений? Раскаяния?
Но мог бы хотя бы сейчас не врать. Не знал и не запирал, да как же! Может, у него это вышибло из головы, но я отлично помню тот день! Точнее ту жуткую ночь! Его попытка врать мне в глаза злит так, что вот-вот сорвусь.
В горле пересыхает, а кончики пальцев начинают подрагивать. Кажется, я переоценила свои возможности. Зря я начала этот разговор.
Слезы злости и обиды предательски подступают к глазам, и я отворачиваюсь. Не хочу, чтобы он видел мою слабость. Хочу уйти, сбежать, но Эргард не дает.
Закрывает собой проход. Пытаюсь обойти его с другой стороны, но он опять предугадывает мое движение.
— Линда, постой, — требует Мор, а его взгляд становится жестче. — Объясни мне все. С самого начала.
— Серьезно? — охаю я. Да он издевается! Как можно делать вид, что забыл подобное?
— Разве похоже, что я сейчас шучу?
Нет, совсем не похоже.
В его янтарных глазах пляшут опасные огоньки, а на челюстях выступают желваки. Кажется, что он готов прямо сейчас разорвать кого-нибудь на части, если я не начну, наконец, говорить.
— Что ж, ладно… Давай вспомним вместе, как ты позвал меня в храм после праздника, а оттуда заманил в склеп. Потом запер магией дверь до рассвета и оживил всех мертвяков! Ну как? Всплывает что-нибудь в памяти? — язвлю я, и судя по лицу Мора — он в шоке.
Да в таком шоке, что у него глаза вот-вот вылезут на лоб.
— Линда, в ту ночь меня не было ни в храме, ни в склепе. Я пришел к тебе домой, а твоя тетушка сказала, что ты передала, что придешь сама, как освободишься, в часовню, которая у твоего дома. Там я тебя до рассвета и ждал, почти никуда не отходя! — выдает мне Мор да с таким пылом, что аж сердце пропускает удар.
И смотрит потом… Прямо в душу. Ждет, что я его услышу, что поверю…
Но я не хочу ему верить, точнее… как будто бы боюсь.
Ведь злилась я на него годами, а он говорит сейчас, что, выходит, злится мне было не за что? Это был не он? Он ждал меня в совершенно другом месте?
Мотаю головой, пытаясь разобраться, пытаясь вспомнить, каждую деталь того дня, чтобы найти доказательства или опровержения его словам, и перед глазами всплывает картина прошлого.
Базарная площадь поселения. Торговые лавки убрали, чтобы освободить место для танцев.
Закат подходил к концу. В воздухе зажглись люминесцентные шары и факелы, отбрасывающие причудливые тени на брусчатку. Музыканты расположились на небольшом помосте. Люд веселился, а мы с Эргардом… забыли обо всех.
Если бы на этом вечере назначали бы короля и королеву бала, как в академиях, то ими были бы мы. Его белоснежный камзол с серебряной вышивкой красиво контрастировал с моим сиреневым платьем, струящимся при каждом движении в танце.
Но ни мне, ни Эдгарду нет дела до того, что говорят и делают другие, или как они глазеют на нас. В этот момент мы видим лишь друг друга.
А я так и вовсе теряю связь с действительностью, сходя с ума от близости, от тепла его тела. От того, как обжигает мою талию его ладонь, даже сквозь ткань сиреневого платья.
И здесь, кружа с ним в танце, я хочу быть истинной леди, нежной, неотразимой. Не хочу возвращаться к тому образу хулиганки, какой была до того, как встретила Мора.
Я не знаю, о чем он думает в этот миг, но мне дико нравится то, как он смотрит. Будто я единственная на всем целом свете, кого хотят видеть его янтарные, будто светящиеся изнутри глаза.
Он даже почти не моргает. Продолжает меня кружить, не замечая, что музыка кончилась. А потом, когда мы оба это осознаем, и я хочу смущенно отстраниться от него, чтобы вернуть себе способность мыслить, Мор вдруг придерживает меня. Наклоняет так, что его дыхание касается мочки моего уха.
— Я хочу рассказать тебе кое-что, — шепчет он, а его низкий голос вызывает дрожь во всем теле.
Уже сейчас я готова растаять, но замечаю еще кое-что, что заставляет собраться. Мор напрягается, и я чувствую это напряжение кончиками пальцев, расположившимися на его плечах.
— Что? — настораживаюсь я.
— Не здесь, — озираясь по сторонам, говорит Эргард, а затем вновь смотрит на меня. И наши лица оказывается так близко, что на секунду он забывает, о чем говорил, но тут же берет себя в руки. — Я зайду за тобой после праздника.
— Куда мы пойдем?
— Пока это тайна, — Мор увиливает от ответа, а затем нас отвлекают старшие.
Даже пытаются пристыдить, что мы забыли о целом мире, который нам завидует.
— А как бодались-то первое время, а потом не разлей водой стали. Я же говорил, что неспроста, — начинают обсуждать взрослые так, будто мы малые дети.
И если я себя сейчас таковой и ощущаю, то Мор, кажется, ни разу.
— Господин Бирд, давайте все же соблюдать приличия, — он умудряется еще и деликатно отчитать местного болтуна, а затем, взяв меня за руку, уводит в сторону.
А у меня сердце разрывается от одного только сплетения наших пальцев. Не уверена, что смогу спокойно провести вечер наедине с Эдгардом.
Но хочу… Безумно хочу!
Об этом и думаю остаток праздника, проводя его в кружении тетушки и ее взрослой компании, среди которых особо много говорит отец Сольвы. Светловолосый важный господин лет сорока пяти — пятидесяти, Тиран Шэрен.
Заскучав, отхожу к столам с едой и напитками, съедаю пару пирожных, как тетушка настигает меня.
— Тебя только что искал Эргард, — говорит она, и я тут же оглядываюсь, но красавца-брюнета в белоснежном камзоле не вижу.
— Где он? — волнуюсь я, а тетушка смеется надо мной.
— Сказал, что будет ждать тебя через полчаса у старого храма, — сообщает она, лукаво на меня поглядывая, а затем становится серьезной. — Отпускаю, но только до полуночи. Поняла меня?
— Поняла, — киваю я и даже обнимаю ее в знак благодарности крепко-крепко.
Не думала, что она меня отпустит, учитывая ее строгий нрав. Но Мору здесь все доверяют.
Пьянея от радости, бегу к назначенному месту встречи, но у старого храма Мора не вижу. Зато там лежит алая роза.
Одна, другая. Собираю целых тридцать цветков, пока иду по каменной дорожке, освещенной ярким белым светом луны. А затем застываю…