Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 4 из 42

Глава 4

Эштон

Говорят, перед смертью видишь всю свою жизнь. Но… видно, моя жизнь была слишком скучной. Поэтому вместо того чтобы пересматривать свои боевые заслуги, первые шаги или хотя бы учебу, я увидел ее.

Ее русые волосы, которые переливались в цвете солнца. Глаза, что становились то голубыми, то зелеными — в зависимости от платья. И улыбку. Запах ромашек, васильков, запах корицы…

Перед смертью мы видим не всю жизнь… Видно, боги посылают нам напоследок наши ошибки. И самую главную из них послали мне. Моя главная ошибка и самая яркая не сбывшаяся мечта. Мечта, которую я сам упустил.

Моя первая любовь. С ямочками на щеках. Маленькая, с пухлыми ручками и нежным голосом. Девушка, чье сердце я разбил. И про которую так и не смог забыть. Как не пытался… Но не смог.

— А дочь лорда Генри — толстушка, — раздался в моей голове голос Тирса, моего друга. — Еще и строит из себя недотрогу.

— У тебя все недотроги, Тирс, — грубо ответил я и усмехнулся. — Может, дело не в девушках, а в тебе?

— Думаешь, лучше меня? — хмыкнул он. — А давай… Давай, спор, Эш. Тебе ведь нужны деньги? Скоро в армию… Вот и поспорим. Если толстушка в тебя влюбится — деньги твои.

Я открыл глаза и вздохнул. Даже во сне я не хотел видеть этот мерзкий момент. Я прошел войну, я видел смерти, но в моей памяти это все еще был самый омерзительный эпизод.

Я ненавидел себя за это. Во всех других моментах был виноват кто-то другой, а тут я. Только я.

— Лорд Эштон, как вы себя чувствуете? — раздался незнакомый голос. Я посмотрел на мужчину. — Меня зовут магистр Алистер, я специалист по темным наукам.

Я вздохнул и потянулся. Но стоило мне это сделать, как за спиной мага я увидел свою невесту. Стало совсем тошно.

— Я умираю, — констатировал я.

— Ну… пока нет. На вас лежит проклятье…

— Я это уже знаю, — хмыкнул я. — Я же говорил с магами. Оно… Это проклятье. Его может снять только любящая меня женщина, если скажет, что любит.

И будет любить. Слова ничего не стоят, если под ними нет настоящих чувств.

— Я люблю тебя, Эштон. Я очень тебя люблю, — игра Элеоноры вызвала у меня горькую усмешку.

— Видите? Чтобы я выздоровел? — спросил я у мага. Тот нахмурился. — Достаньте, пожалуйста, бумаги. Они… они в столе.

— Что простите?

— Прошу вас, господин Алистер. Достаньте бумаги. Ладно… Сам достану.

— Лорд, прошу вас… Вам нельзя напрягаться!

Но я не слушал. Дошел до стола, достал папку и бумаги.

— На, — сказал я, протягивая их Элеоноре.

— Что это? — прошептала она.

— А ты посмотри.

Элеонора приняла бумаги дрожащей рукой, а после вздрогнула и побледнела. Я хорошо знал, что в папке. Это было последнее, что я хотел видеть.

Когда я вернулся с фронта с этим дурацким проклятием, я был уверен, что сниму его быстро. У меня была невеста. Она плакала, когда я уходил. Клялась в любви. Писала письма, от которых наворачивались слезы. Но когда я вернулся, поцеловал ее, а она поклялась мне в любви… я не выздоровел. Вот так новости.

И я все понял. Говорить можно много и громко, но…

Тогда я и велел поверенному проверить, чем занималась моя невеста. И оказалось, что у моей «чистой и невинной» невесты уже давно был любовник. Она изменяла мне, подумать только… с учителем по танцам.

— Эш, я могу объяснить… — начала Элеонора.

— Не можешь, — жестко перебил я. — Если не хочешь скандала на всю столицу, собирай вещи и домой, Элеонора. С отцом объяснишься сама.

— Но…

— Без «но». Иначе я сейчас приду в себя и вышвырну тебя вместе с твоими платьями в окно.

Элеонора побледнела еще сильнее. Она бросила взгляд на мага — тот выглядел растерянным, как и стоящий в дверях дворецкий.

Конечно, никто не знал об этом. Да и позор был не только для Элеоноры, но и для меня. В какой-то степени это было забавно, можно считать, что Боги наказывают меня за мою ошибку.

— Господин, мне помочь леди собраться? — робко спросил дворецкий Сэмюэл.

— Нет, — твердо сказал я. — Пусть собирается сама.

Сэмюэл отошел, пропуская Элеонору. И, благо, хоть молча, но она вышла из комнаты. Я сел на стул и посмотрел на мага.

— Вы нашли способ снять проклятье?

Маг нахмурился.

— Господин, способ… есть. И он вам знаком. Нужна женщина, любящая вас…

— Как видите, таковой нет, — развел я руками, запрокинув голову.

— Но… вы живы. Если вы живы, значит… Может, ваша жена вас любит?

Я хмыкнул. Забавное предположение.

— Если бы любила, я был бы здоров.

— Может, вы взаимодействовали с какой-то другой женщиной? Служанкой?

Я вздернул бровь.

— Просто вы… уже должны были умереть. Но вы живы. Поэтому… Кто-то любящий вас был рядом, но не сказал, что любит.

Я нахмурился. Звучало безумно. И все же…

— Сэмюэл, — обратился я к дворецкому, который все еще стоял в задумчивости. — Кто из дам подходил к моей кровати, пока я тут… умирал?

Мой голос звучал с насмешкой. Понятно же, что маг ошибается и хочется его в это ткнуть.

Дворецкий пожал плечами.

— Ну же… Ты сам слышал, господин маг утверждает, что кто-то из служанок меня так сильно любит, что я выжил. Давай, найдем эту чудесную девушку! — насмешки текли из меня рекой. Моя защитная реакция. Так проще… умирать.

Сэмюэл снова пожал плечами.

— Может, кто-то трогал вашего господина? Менял ему подушку? Целовал?..

Я рассмеялся. Ну, это уже совсем безумно. Когда я умирал, я превращался в кусок льда — станет ли кто-то меня целовать?

— Лекарка целовала, — неожиданно сказал Джереми.

— Лекарка? — переспросил я, нахмурив брови.

Что еще за новости? Это что за лекарки такие, которые лечат поцелуями? Интересные способы, а главное сработало!

— Господин, когда вы умирали, вы резко ожили. А потом… Я в щелку видел. Вы это… Вы ее поцеловали.

Я уставился на Сэмюэла.

— Лекарку? — удивился я.

Дворецкий кивнул.

— Вот видите, лорд, а вы говорите — никто вас не любит!

Я потер виски.

— Значит, незнакомая мне лекарка должна сказать, что любит меня, и… проклятье будет снято? Так?

Магистр покачал головой.

— Лорд. Понимаете… проклятье уже стало сильнее, и просто слов будет недостаточно. Понимаете, о чем я?

— У меня голова болит понимать, о чем вы, — устало выдохнул я. — Говорите уже, что должна сделать та лекарка, чтобы я вылечился.

Алистер улыбнулся так загадочно, словно речь шла о чем-то и так очевидном.

— Ну? — не выдержал я всей этой загадочной атмосферы.