Страница 92 из 109
Артур нашел ее у арочного окна.
Стася замерла, прижавшись лбом к стеклу. Снаружи взмывал ввысь серый вертолет службы безопасности, поднимая вихрь снежной пыли. Артур знал, куда он летит: в Анкоридж, где Егора передадут полиции вместе с доказательствами незаконного проникновения. Стася тоже знала, но смотрела на самолет глазами, полными такого ужаса, будто он не улетал, а приземлялся.
Артур подошел и не пытаясь ограничивать свой порыв, обнял ее сзади, а затем почувствовал, что девушку бьет мелкая дрожь. Обнял — не спрашивая разрешения, просто обхватил руками и прижал к себе спиной, как в тот день на снегоходе, когда она вжималась в волчий мех на поворотах.
— Он улетел, — сказал он ей в макушку. — Я не дам вас в обиду. Никогда больше. Слышите?
Вертолет немного накренился, лег на курс и быстро превратился в точку на сером небе. Стася следила за ним до самого исчезновения, а потом тихо, почти беззвучно, рассмеялась. Смех был горьким, как ее любимый альбедо.
— Вам вообще-то скоро нужно будет заботиться о другой, — сказала она, не оборачиваясь. — Не тратьте на меня силы.
Холл тем временем наполнялся людьми. Новость о задержании одного из недавно устроившись облетела центр быстрее, чем вертолет набрал высоту: к фонтану стекались доктора с верхнего яруса, техники из цоколя, повара в белых колпаках, кто-то стоял у колонн с телефоном, кто-то шептался сидя на диванах. Попугай сидел на спинке кресла, в котором вальяжно расположился его шоколадный друг, и подозрительно молчал.
— Артур, дорогой! — Голос, который он точно не хотел слышать, прорезал гул. — Что происходит? Весь центр говорит, что…
Виктория медленно шла от лестницы в светлом брючном костюме, на тонких каблуках, и за ней привычно семенила София. Ланская остановилась в трех шагах и взглянула на его руки, все еще обнимавшие Стасю, как на пятно, которое не отстирывается, хотя врядли она когда-либо в своей жизни стирала.
И в эту секунду Артур вдруг понял.
Оно пришло не как вывод из цепочки рассуждений, а как вспышка, как тот самый «щелчок», когда две формулы вдруг потянулись друг к другу.
Его жизнь принадлежала ему. И это он выбирает остаться рядом с той, чей покой ему важен, или прогнуться. Он более не согласен отдавать свою жизнь никому в пользование, она была ему нужна, вся.
Он разжал руки, но от Стаси не отошел. Встал рядом, прижавшись плечом к ее плечу, и повернулся к Виктории.
— Виктория, — произнес он негромко, но в холле, забитом, очевидно одними сплетниками, стало тихо, как в библиотеке. — Я расторгаю нашу помолвку. Здесь и сейчас, при свидетелях, чтобы не осталось недопонимания.
Виктория моргнула. Раз, другой. Улыбка на ее лице не исчезла, просто застыла, как воск на задутой свече. Она несколько раз медленно моргнула, явно пытаясь прогнать наваждение.
— Ты… что?
— Я никогда тебя не любил. Ни дня. Я позволял тебе заблуждаться насчет нашего будущего, потому что мне было безразлично, кто станет моей женой, и за это я виноват перед тобой. Но я больше не собираюсь жить по договору, подписанному моими родителями и твоим отцом. Я не собираюсь молчать, пока ты называешь талантливых людей поломойками и отправляешь их в подвал за сервизом, лишь бы унизить. Я не собираюсь делать вид, будто не знаю, о чем гудит верхний ярус последние недели, ты знаешь это сама. — Он помолчал. — Прости. Но это правда, и тебе лучше услышать ее сейчас, чем через десять лет брака, в котором не будет ничего, кроме фотографий для прессы.
Несколько секунд Виктория стояла недвижимо. Потом у нее задрожал подбородок, следом губы, а после она вся затряслась в крике. Идеальная укладка рассыпалась, София что-то бормотала, Виктория не слушала.
А Стася вдруг шевельнулась, Артур заметил, как ее страх сменился жалостью, искренней, почти мучительной, той, с которой она смотрела на него в день провала на докладе. Она сделала шаг к его бывшей невесте.
— Виктория, мне…
— Не подходи, крыса подземная! — взвизгнула Ланская и замахнулась, широко, от души, вложив в движение все годы лицемерной безупречности.
Ладонь не долетела. Чья-то рука легко перехватила запястье все еще окольцованой руки в воздухе. Кира Бельская возникла словно из ниоткуда, в Диминой футболке, хмурая и с жестяной банкой в свободной руке. Похоже, коктейли опять сдали пост.
— Отвали от моей подруги, Ланская, — протянула она лениво, почти дружелюбно. — Или мы проверим мою меткость.
Виктория выдернула руку и отшатнулась. Артур больше на нее не смотрел, он взял Стасю за руку и потянул за собой. Прочь из холла, мимо колонн, телефонов, шепота и фонтана, у которого все еще лежали рассыпанные орехи.
Они не шли, а бежали. По коридору с лабораториями, по лестничному пролету, мимо автомата с кофе. На первом же повороте, за углом, где не было камер или были, но об этом никто из них не подумал, она остановила его, потянув за руку, развернула к себе, а он ее поцеловал. Или она его. Потом он так и не смог восстановить последовательность, хотя восстанавливать последовательности было его профессией. Поцелуй был торопливым, неловким, с привкусом соли от ее слез, которые, оказывается, все-таки появились, и страха, который отпускал их обоих медленно, по капле. С трудом оторвавшись друг от друга они побежали дальше, и через двадцать шагов снова остановились, и снова, у каждой стеклянной перегородки, у каждой двери, будто разучились делать что-то иное, кроме как проверять, что эти губы все еще не запрещено целовать.
В одной из лабораторий, мимо которой они проходили, дверь стояла открытой. На крышке инкубатора, как на троне, восседал Лорд Генри. Он, видимо, перелетел сюда из холла, едва стало ясно, что главная сцена переместилась. Рядом на лабораторном столе среди штативов лежал Баунти, растянувшись во весь свой невозможный рост.
— Молодые люди! — возопил попугай, распушившись и хлопнув крыльями. — Немедленно прекратите эту несдержанность! Это неприлично!
Баунти приоткрыл один глаз, а потом просто закрыл обратно, словно не увидел ничего необычного.
Стася засмеялась ему в губы, и он засмеялся тоже, впервые в жизни во время поцелуя, и потянул ее дальше, к лифту на верхний ярус.