Страница 87 из 109
Комната Димы находилась в дальнем конце того же коридора. Она была такой же, как у Стаси: без окон, с икеевской мебелью и дешевым кондиционером. Но если комната Стаси была хаосом с продуманной внутренней логикой, то эта выглядела как штаб, в котором кто-то готовится то ли взламывать Пентагон, то ли праздновать день рождения. Три монитора на столе, клубок проводов, фигурки из какой-то компьютерной игры на полке. Везде, на подоконнике, которого не было, на тумбочке, на полу у кровати, стояли пустые жестяные банки из-под энергетиков, а между ними шейкеры для коктейлей, мерные стаканчики и бутылочки с сиропами.
— Садитесь, обсудим, — сухо сказал Дима, указав на единственный стул. Сам он сел на кровать, Кира устроилась рядом, подобрав ноги и с любопытством уставившись на Артура. Бельская даже не пыталась скрывать улыбки, Баунти же улегся у ее ног, вытянувшись во всю подозрительно приближающуюся к двум метрам длину. — Вы понимаете, что сейчас сделали?
— Я пытался… — Артур запнулся, потому что правда звучала абсурдно даже в его собственной голове. — Я пытался попасть к Стасе.
— Это я и так понял, но! Через вентиляцию, в три часа ночи. Как в плохом боевике. — Дима тяжело вздохнул. — Вы понимаете, что такие истории вызывают проверки? А проверки вызывают вопросы? А у вас двоих в головах аномалия, о которой никто не должен знать?
Артур медленно поднял на него глаза.
— Вы знаете…
— Знаю, — айтишник скупо кивнул. — Вы сами проговорились в буран, когда ставили диагноз обморожения первой степени и рассказывали про реперфузию. Генетик, который так уверенно различает мраморность дистальных фаланг, это, знаете ли, подозрительно. Я посидел в логах, сопоставил, а потом Стася все подтвердила.
Артур перевел взгляд на Киру. Она рассмеялась, откинувшись на подушку.
— Ну что смотришь то? Я вообще-то тоже гений, Лазарев и все давно раскусила. Спросила у нее, почему у нее твой взгляд, движения и твой почерк. Она пыталась отпираться, но меня не обманешь, я работаю с нейронами и вижу паттерны. А еще отлично отслеживаю показатели слияния двух живых организмов. Ты, кстати, иногда говоришь ее интонациями. А она использует твои словечки: «следовательно», «однако», «в рамках данной парадигмы». Она даже пару раз поправляла очки твоим движением, средним пальцем, хотя очков у нее нет.
— Это может быть следствием влюбленности, — вдруг возразил Артур и тут же отвернулся, чувствуя, как краснеет.
Дима открыл рот и так и остался сидеть. Кира тут же еще сильнее улыбнулась, медленно и широко.
— Тоже сначала так думала. Но нет, я абсолютно уверена, что это не оно. Я за вами следила. Это самый интересный эксперимент, который мне попадался за последние пять лет, не считая, конечно, этого красавца. — Она, не глядя, опустила руку и почесала Баунти за ухом, кот утробно замурчал. — Ты стал милее и человечнее. Она стала умнее и увереннее. Красота. Я ни во что не вмешиваюсь, и не собираюсь, но не пудри девушке мозги, иначе сварю тебя в своем инкубаторе для стволовых клеток. Шучу. Или нет?
Артур обвел взглядом комнату, банки и шейкеры, пытаясь занять глаза чем-нибудь, кроме этих двоих.
— Димасик помогает мне бороться с зависимостью, — пояснила Кира, проследив за его взглядом. — Делает коктейли, чтобы я забыла про энергосы. Почти получается.
— Наш рекорд семь часов, — гордо сообщил Дима, и в голосе его на секунду прорезалось что-то мальчишеское. — Это моя благодарность за то, что она добилась моего перевода от Железной Руки к парню с видеороликами. Теперь что ни сеанс, то праздник.
Потом он встретился взглядом с ночным гостем и праздник с его лица исчез.
Артур встал. Нужно было уходить, пока он не сказал или не сделал чего-нибудь еще более абсурдного, чем поход по вентиляции. Но уже у двери, взявшись за ручку, все же обернулся.
— Дима. Спасибо вам. За то, что увезли ее сюда и этим спасли Стасю от Егора.
Дима долго смотрел на него, и в его зеленых глазах было что-то очень взрослое и очень усталое.
— Она сестра моего погибшего лучшего друга. Это мой долг. — Он помолчал. — Но я присоединяюсь к словам Киры. Не смейте ее обижать. Иначе мне придется искать способ от вас избавиться. Ей нельзя покидать это место, и вы теперь знаете почему.
И в этот момент Артур, который никогда в жизни не разбирался в человеческих отношениях и считал их менее предсказуемыми, чем погода в Беринговом проливе, вдруг ясно увидел всю историю, будто ее разложили перед ним на схеме. Двое подростков, мальчик и девочка, которые хоронили одного и того же человека. Друга для него, брата для нее. Они сблизились на общей потере, а потом мальчик занял в жизни девочки пустое место брата, но повзрослев, влюбился в нее, может быть, просто потому, что никогда ни на кого другого от нее и не отвлекался. А девочка так и продолжала видеть в нем только того, кто стоит на месте брата. Артур посмотрел на лениво потягивающуюся Киру, и подумал, что некоторые истории все-таки заканчиваются хорошо, даже если не так, как планировалось.
Он так и не уснул — изучал. На экране, занимающем полстены и которым раньше не пользовался, он смотрел фильмы из общей видеобиблиотеки «Генезис Фарм», которые раньше счел бы пустой тратой времени: «Гордость и предубеждение», где человек его склада два часа говорил не то и в конце признавался под дождем. «Дневник памяти», где мужчина читал любимой женщине историю их любви, потому что она ее забыла. «Вечное сияние чистого разума», где двое стирали друг друга из памяти, а потом все равно находили друг друга. Это показалось ему таким болезненно знакомым, что на середине третьего фильма он поставил на паузу и долго сидел в тишине, трогая точку на груди.
На следующий день Артур принес в лабораторию контейнер, выкупленный у женщины на раздаче, с едой из столовой.
Решение было продиктовано не голодом, а чем-то, чему он не мог подобрать научного названия. Ему хотелось хотя бы в мелочах жить так, как жила она. Есть то, что ела она, из пластиковых контейнеров, а не с фарфора, который приносила горничная, неслышно появляясь за спиной. В контейнере лежали тушеная говядина и гречка. Артур никогда не ел гречку. Он решил, что это тоже эксперимент.