Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 80 из 109

Мама ничего не спрашивала, просто вела машину, изредка касаясь Стасиной руки. Девушка же молчала, смотрела в окно на метель и думала, что сейчас приедет домой, упадет в свою старую кровать, и все это окажется сном.

Когда они подъехали к дому, Стася заметила напротив подъезда знакомую машину с тонированными стеклами. Мотор работал, из выхлопной трубы шел пар.

А рядом, прислонившись к капоту, стоял он. В черном пальто и с сигаретой. Высокий, красивый, с улыбкой, от которой три года назад у нее подкашивались колени.

Егор.

Он заметил их, выпрямился. Бросил сигарету в снег и улыбнулся еще шире.

Стася вжалась в сиденье и почти перестала дышать.

— Мама, — прошептала она. — Не останавливайся, пожалуйста.

Мама бросила взгляд на человека у черной машины и поехала дальше. Мимо подъезда, мимо Егора, мимо черной машины.

За угол, а там остановилась.

— Рассказывай все.

И Стася рассказала, выдала историю так подробно, как это было возможно второй раз за эти дни в течении трех лет. Про запястья и то, как она эти самые синяки от нее, мамы, прятала. Про заявления и то, почему она уехала в «командировку», из которой нельзя звонить. Про сообщения, спутниковые снимки и доступ к камерам. Про то, что он не отпустит, никогда.

Мама слушала, стиснув руль так и замерев. Когда Стася закончила, мама достала телефон и набрала номер.

— Толя. Это Аня. Мне нужна помощь, всей семьи прямо сейчас. Дочь в беде.

Через сорок минут у дома тети Гали, куда мама отвезла Стасю, стояло шесть машин. Приехали все. Дядя Толя, огромный, с бородой и в тулупе. Двоюродные братья Костя и Рома, оба под два метра, оба бывшие хоккеисты. Тетя Галя с термосом и пирожками. Даже бабушкина сестра тетя Валя, восьмидесяти двух лет, в шубе и с тростью, которой, как она сказала, «могу и по хребту». И седьмая, черная, тонированная как бы случайно появилась в отдалении, а рядом человек с сигаретой и улыбкой.

Стасю посадили в машину к дяде Толе. Костя и Рома просто подошли и встали у черной машины. Просто встали. Двое бывших хоккеистов, с руками, как лопаты, у водительской двери. Егор не смог сесть в машину. Не смог поехать следом. Не смог продолжить то, что задумал не вступив в драку с теми, кто может дать ему сдачи.

Дядя Толя вывез ее по трассе, где не было камер, в пригород, в частный дом к троюродной сестре.

Там Стасе предстояло прожить три дня, пока Дима через знакомых из центра не организует ей обратный рейс. И три дня она спала на раскладушке под пледом, который пах чужим стиральным порошком, ела пирожки тети Гали и ни разу не включила телефон.

Когда она садилась в неприметную машину, которая должна была отвезти ее на частный аэродром, мама обняла ее и сказала на ухо:

— Твой папа гордился бы тобой. И я горжусь. А это все — шелуха, переживем.

Стася не спросила, за что. Боялась, что заплачет и не сможет остановиться.

«Генезис Фарм» встретил ее белой пустотой, отсутствующим сиянием и Лордом Генри, который, увидев ее, промолчал, чему Стася теперь была рада.

Кира и Дима ждали в холле, девушка порывисто обнялась с подругой. Дима уже взял ее чемодан и неловко молчал, Стася знала эту самую неловкую тишину. Он переглянулся с Кирой, и окончательно развеял надежду, что неловкость показалась.

— Ты уже знаешь? — спросил он, пряча взгляд.

— Что именно?

Кира вздохнула и достала телефон. Открыла местный мессенджер и повернула экран к Стасе.

Фотография, а на ней бальный зал в поместье Лазаревых. Люстры, свечи, гости в смокингах и вечерних платьях. В центре зала — Виктория Ланская. В струящемся платье, с идеальной укладкой. Улыбающаяся и протягивающая руку к камере.

На ее безымянном пальце сверкало кольцо.

Рядом стоял Артур в черном костюме-тройке. С лицом, на котором застыла заставка загрузки.

Подпись: «Помолвка года. Лазарев и Ланская. 31.12. Поздравляем!»

Как быстро они все устроили, стоило Стасе только уехать. Радовало лишь то, что она этого не видела лично. Но… этого ведь стоило ожидать, и нечего удивляться.

Стася вернула телефон.

— Круто, — сказала она. — Я за них рада.

— Угу, — промычала Кира.

— Правда.

— Угу, — вторил своей девушке Дима.

Стася взяла у него чемодан и пошла к лестнице в цоколь.

Конверт она нашла на следующий день.

Он лежал на подушке ее кровати. Белый, без марки, без обратного адреса. А дверь была заперта. Она точно помнила, что заперла.

От конверта пахло. Сладким табаком и ванилью. Этот запах она узнала бы из тысячи. Этот запах три года жил на ее одежде, на ее подушке, у нее в волосах, в ее страхах.

Дрожащими руками она открыла конверт, сидя на полу, потому что ноги совсем не держали.

Внутри лежала фотография. Не спутниковый снимок. Нормальная фотография, сделанная с близкого расстояния, хорошей камерой. Она болтает с Кирой в холле «Генезис Фарм», у фонтана.

На обороте одно лишь слово: «Нашел».

Стася не помнила, сколько просидела на полу. Помнила, как не могла вдохнуть. Как стены комнаты без окон начали сдвигаться. Как она нашарила телефон и открыла корпоративный мессенджер, единственное, что работало в центре.

Но не помнила как и почему написала сообщение именно этому человеку. То есть причины, почему в таких случаях надо писать ему — все же очевидны.

«Вениамин Львович. Мне плохо. Пожалуйста».

Он пришел через шесть минут, сам. Вениамин Фрейн, который ни разу за годы работы в центре не приходил к пациенту, а ждал в своем кабинете, с фляжкой и коньяком. Сейчас стоял в дверях ее комнаты в цоколе, растрепанный, запыхавшийся, как будто бежал по лестнице, ах да — он ведь и бежал.

Она молча открыла ему дверь, набрала воздуха но затряслась, так и не смогла ничего из себя выдавить. Психолог посмотрел на нее. Потом на фото и записку.

И выругался такими словами, которые небожителям ну точно не по статусу.

— Е-мое, — наконец выдохнул Вениамин и сел рядом с ней на пол. — Сталкер? Давно?

— Три года.

— И он здесь? В центре?

— Либо он сам, либо тот, кто ему помогает. — Стася показала на фото. — Это холл. Это снимали внутри.

Вениамин долго смотрел на фотографию. Потом достал из кармана фляжку, открутил крышку и протянул ей.

— Для профилактики.

Она мотнула головой.

— Надо рассказать Лазареву, — сказал Вениамин.

— Нет.

— Он же ваш рыцарь теперь, если я правильно читаю сплетни. Он за вас на весь ресторан орал.

— А теперь он обручился, — прошептала Стася. — С другой.