Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 69 из 109

11. Глава, в которой нокаутная мышь объединяется со стаей котов, а за закрытой дверью звучит твердое «нет»

За день до отлета в столицу столовая «Генезис Фарм» напоминала поле боя, где главным оружием выступали подносы и светские сплетни, одной из главных незатухающих сплетен была дружба небожительниыа с обитательницей цоколя. Стася сидела у окна, судорожно ковыряя вилкой салат, пока Кира Бельская с ноги двигала соседний стул и вываливала на стол три гигантских чехла с одеждой, которые только что принесла ее ассистентка.

— У тебя что, есть ассистентка? — удивилась Стася.

— Конечно! Я хотела ассистента, но решила, что пощажу Диму. Много ревновать вредно.

Дима сидел рядом, ел котлету без ножа и молчал, довольным молчанием, потому что рядом щебетала та самая девушка и периодически подмигивала ему. А Стася почти смирилась, что самая важная девушка в его жизни — не она. Но что было очевидно — концепция ревности этому парню явно не знакома и знакомиться с ней он не планирует. Он казалось бы не слышал их разговора вообще, передал задачу решать проблему нервозности Стаси своей девушке, как эстафету — дескать стала подругой, расхлебывай.

— Слушай внимательно главное правило, — Кира Бельская сомкнула палочки для суши, глядя на Стасю с тем спокойствием человека, который вывел шоколадного мейн-куна на тридцать пять процентов больш, чем положено по породе и теперь считает, что способен на все. — никогда не говори, сколько что стоит. И никогда не спрашивай. Даже если тебе подадут суп в золотой супнице с гербом. Никогда не называй вещи дорогими. Если тебе покажут вазу за стоимость квартиры, говори: «Интересная работа». Если тебе дадут устрицу, не спрашивай, живая ли она. Если тебе нальют вино, не надо нюхать его так, будто ищешь в нем ацетон.

— А если там будет ацетон?

— Тогда тем более не говори. У них ацетон называется «ноты дубовой бочки».

Столовая гудела обеденным гулом. Пахло печеной тыквой, трюфельным маслом и почему-то корицей: кухня начала готовиться к Рождеству раньше календаря. Под потолком висели еловые гирлянды, живые, привезенные вертолетом, с крошечными серебряными шишками, и пахли они так, что Стасе хотелось встать на стул и засунуть их в нос.

— Я вообще не понимаю, зачем я туда еду, — простонала Стася и уронила голову на руки. — Я переживаю из-за всего сразу. Там его мать и отец, которые посмотрят на меня как на пятно на персидском ковре. Я еду в поместье, где мрамор дороже моей жизни, где женщина носит кимоно за полмиллиона. А я… я там вообще никого. Лаборантка. Соавтор по случайной милости. И главное — Виктория, будет там на правах будущей хозяйки… Восемь дней, Кир. Восемь. Это как «Пила», только с фуа-гра.

— Фуа-гра сейчас немодно, — со знанием дела мотнула головой Кира. — Будет что-нибудь деконструированное. Правило второе: вилки снаружи внутрь. Если не знаешь, что сказать, скажи «как интересно» и отпей. Правило третье: если Ланская улыбается, значит, бьет. Если не улыбается, значит, бьет сильнее, но без свидетелей. Если Виктория начнет извращаться — смотри ей в глаза и молчи. Это бесит их больше всего.

— Утешила. А когда не бьет?

— Правило четвертое. — Проигнорировала Кира вопрос и кивнула на чехлы. — Платья. Ты в том черном платье выглядишь как стажер на собеседовании, к тому-же Ланская видела тебя в нем дважды. У меня же их сорок семь, и большинство я ни разу не надевала, потому что мама покупала их под конкретных женихов. К счастью я взяла часть из них с собой. Вот это изумрудное — под нефтяного магната из Эмиратов. Черное с открытой спиной — под банкира из Цюриха, ему было семьдесят два. Бордовое бархатное — под сына сенатора, он оказался не заинтересован в невестах, и мы до сих пор переписываемся и дружим. Бери все три.

— Кира, я не могу носить вещи за триста тысяч…

— Можешь. Они заслужили выйти в свет не ради только продажи. — Кира подмигнула. — Вернешь с историями, а лучше если оставишь себе. Правило второе: не оправдывайся. Никогда. Ты — соавтор проекта, который стоит первым в реестре. Ты спасла центр от лавины и скандала. Ты — тут по праву.

— Я не уверена. И… кажется ты сбилась со счета, ты точно гений?

— Значит так, запомни! Платья — это броня. Если поедешь в свитере с катышками, мамаша Лазарева схавает тебя без термообработки. Значит так, смотреть нужно сверху вниз, а на вызывающие фразы Ланской лениво вздыхать.

— Говоришь, словно это легко, но для меня это чужой мир!

— Никому не легко. Я сбежала от идеи матери продать меня. На Аляску, с котом и месячным запасом энергетиков. Думаешь, не страшно? Ведь энергетики то кончатся. Но мы не должны показывать свой страх.

Дима, не отрываясь от котлеты, кивнул. Стася заметила, как Кира стащила у него огурец и почувствовала что-то похожее на умиление. Без прежнего укола, ну, почти без него.

Из холла донесся шум крыльев, затем кошачий вопль, и вся столовая, а точнее люди, находящиеся в ней (вне зависимости от социального положения) повернули головы в сторону арки.

Баунти сидел на бортике фонтана, рядом находился Лорд Генри — в опасной близости от шоколадной морды. Попугай распушил перья, и на секунду все, кажется, перестали жевать.

А затем Баунти резко повалился на спину, продемонстрировал попугаю мохнатое пузо и утробно заурчал.

— Сударь! — Лорд Генри взлетел на верхушку фонтана. — Вы позорите весь род кошачий! Где ваша ярость? Постыдитесь, вы же хищник!

Кира за спиной у Стаси прыснула в кулак.

— Я же говорила. Он просто хочет его одобрения.

А потом Лорд Генри увидел Стасю. Склонил голову набок. Прищурил глаз.

— Миледи!

Стася чуть выронила вилку.

Полгода. Полгода кешью, фисташек, миндаля и отборного корма для птиц, которого не постыдился бы и Дом Пьера Кардена, если бы тот кормил попугаев. И вот оно. «Миледи». Сердце подпрыгнуло к горлу от счастья.

— Миледи! — повторил попугай на весь холл, и эхо под арочным потолком радостно подхватило его голос, и загорланил дальше во все птичье горло. — Вы и доктор скукота там, где благородным особам быть не подобает! Среди перчаток и спирта! А доктор скукота спускался в подземелье! Какой позор!

Счастье упало обратно, прямо в желудок, и там свернулось в тугой ком. В этот момент даже гул вентиляции показался громче. Стася замерла, вилка висела в воздухе. Кира медленно положила палочки. Дима наконец поднял голову от тарелки. Стася медленно села обратно и уставилась в тарелку.

— Ну, — сказал Дима. Впервые за весь обед. — Хотя бы миледи а не низкое сословие, как он отзывается о некоторых.