Страница 41 из 109
Виктория выбрала столик у стекла, как всегда. Бордовое платье, жемчуг, волосы уложены волной, удушающий запах дорогих духов. Она улыбалась ему так, как улыбаются, пересчитывая деньги.
В правом ухе у Артура сидел крошечный беспроводной наушник, не больше горошины телесного цвета. Его принесла Стася, и он был совершенно не заметен, не смотря на короткую стрижку. Наушник был подключен к внутренней корпоративной линии. На другом конце, в лаборатории B-14, напротив вопиюще неподходящего для лаборатории предмета, висящего на холодильнике, сидела Стася, готова включиться в разговор. Шпаргалку он выучил.
— Ну наконец-то, — сказала Виктория, когда официант разлил воду. — Я уже начала думать, что ты переехал жить в свою пробирку.
— Много работы.
«Скажите, что соскучились», — прошелестел в ухе голос Стаси.
— Соскучился, — выдавил из себя Артур.
Виктория удивленно подняла бровь. Потом улыбнулась шире. Артур почувствовал себя так, будто только что солгал в научной статье и кого-то предал этим. Но ведь он не первый раз говорит ей эти слова из вежливости. Почему так неприятно?
Официант поставил перед Викторией тарелку с тартаром из тунца. Виктория посмотрела на тарелку, потом на официанта. Молодой, аккуратный, с идеально отглаженной белой рубашкой. Он стоял почтительно и чуть ближе, чем следовало, чтобы поправить положение бокала.
— Вы не могли бы не дышать над моей тарелкой? — ласково спросила Виктория. — Я понимаю, внизу у вас так принято. Но здесь люди едят.
Официант побледнел, извинился и отступил на два шага. Виктория проводила его взглядом, в котором не было злости. Была лишь та естественная брезгливость, с которой смотрят на насекомое на подоконнике.
— Подземельщики, — она картинно закатила глаза. — Корнилов открыл им холл, теперь они думают, что им открыли все. Папа говорит, это временно. Следующий совет акционеров поставит вопрос о возвращении старых правил.
Раньше Артур не заметил бы этого. Он был уверен, что раньше не заметил бы. Виктория говорила так всегда, мать говорила так всегда, и все в его окружении говорили так всегда, и для него это было таким же фоном, как сияние над головой. Теперь он смотрел на официанта, стоявшего у колонны с неподвижным лицом, и вспоминал запах супа и стирального порошка в коридоре цоколя. Стикер с малиной на табличке. Стиральную машину, звук которой был таким домашним, простым и незнакомым.
«Лазарев, вы тут? — прошептала Стася. — Не молчите, вы подозрительно молчите.»
— Кстати, — сказала Виктория, изящно подцепив вилкой кусочек тунца, — я читала в «Cell» новую работу. Про теломеразную активность. Интересно твое мнение.
«Блок два, — мгновенно сказала Стася. — Про активность теломеразы в стволовых клетках. Скажите, что это ожидаемый результат, и спросите про выборку.»
— Это ожидаемый результат, — сказал Артур. — Меня больше интересует выборка.
— Выборка там приличная, — Виктория пожала плечом. — Меня удивило другое. Они пишут, что теломераза активна в стволовых клетках взрослого организма постоянно, а не только в эмбриональный период. Я думала, это давно известно.
Артур открыл рот. Закрыл. В шпаргалке этого не было. Точнее, было что-то похожее, с другими формулировками, и в его голове сейчас две версии столкнулись и рассыпались, как неудачно поставленный пасьянс. Его захлестнула ясная, холодная, ни на чем не основанная уверенность, что Виктория говорит глупость.
Что она вообще ничего не понимает и никогда не понимала. Что ее резюме купили, а докторскую написали за нее. И что он совсем не хотел здесь сидеть.
— Это абсурд, — заявил он. — Ты ошибаешься.
«Лазарев! — прошипел наушник. — Она права! Черт возьми, она права, это база, ты же ее знаешь! Переходите к свадьбе. Немедленно!»
Артура обдало жаром. Он, как всегда, сидел прямо, с лицом-заставкой, как называла его Стася, и кипел от ярости. Но злился не на Викторию, а на то, что она права. Женщина, которую он считал пластиковым приложением к бизнес-плану, знала то, что он сам знал десять лет назад, но теперь уже не знал. В эту секунду она была ученым, а он — нет.
Виктория смотрела на него, чуть прищурившись. Он видел, как она считает. Как запоминает.
— Где бы ты хотела провести медовый месяц?
Прищур сразу исчез. Лицо Виктории просветлело, будто на нем включили подсветку — как на полке с невидимыми креплениями.
— Милый! — защебетала она. — Я думала, ты никогда не спросишь.
Следующий час и двенадцать минут Артур слушал о Мальдивах. Да, Виктория оказалась настолько предсказуемой. О частной вилле на сваях. О том, что на соседнем острове «слишком много местных, они везде, это портит вид». О Сейшелах, «где персонал хотя бы знает свое место». О том, что в Портофино будет Ланская-старшая, и потому Портофино исключается. О том, что свадебное платье будет шить тот же человек, что шил платье принцессе одного маленького, но очень богатого государства. Артур кивал. Официант больше не подходил к столу ближе чем на полтора метра. Сияние за стеклом горело, никем не замеченное.
«Вы молодец, — сказала в какой-то момент Стася в его ухе, очень тихо, уже без шипения. И он понял, что она знала, насколько этот разговор против его природы. — Правда. Я… горжусь.»
Он не ответил. Не мог ответить. Но почувствовал, как что-то в груди, на той самой точке между третьим и четвертым ребром, потеплело.
А потом она зевнула в микрофон, забыв, что он слышит. Длинно, со стоном и причмокиванием. Артур чуть не улыбнулся посреди рассказа о белом песке и снова почувствовал это неприятное сжатие. Она сидела в лаборатории одна, в одиннадцать вечера, зевала, и помогала ему ужинать с женщиной, на которой он должен был жениться.
Вскоре Артур понял, что знание, которое у него осталось, похоже на атлас без рельефа: названия есть, высоты нет. Он решил, что Стася должна получить обратное: высоту без названий. То, что она понимала интуитивно, благодаря проклятой волне, ей нужно было облечь в формулировки.
Зубрежка теперь стала их общим ресурсом. Он зубрил учебник, она понимала его детальный смысл. И вместе они составляли одного полноценного генетика.
И тоже самое, но наоборот — в дерматологии.