Страница 107 из 109
Первые продажи отмечали в ресторане наверху, под прозрачной крышей. Корнилов устроил по этому поводу внеочередной фуршет, третий за квартал, и совет директоров, по словам Димы, «чуть не поперхнулся устрицами, но проголосовать против не смог». Икра, крабы в бассейне, японские дыни, которые Кира назвала «массажными», и посреди зала ледяная скульптура в виде ампулы, такой огромной, что в нее, кажется, можно было залезть. Когда официант открывал на подносе ампулы с шампанским, специальные, сувенирные, они щелкали так мелодично, что у Стаси по спине бежали мурашки.
Корнилов сиял, как начищенный самовар. Он ходил между столами в свитере со звездочками и всем рассказывал, что всегда верил в аномалии, что попугай — лучшее кадровое решение в истории центра и что он вообще давно подозревал, что у Лазарева с Мироновой «не только формулы». Конкуренты, по слухам, злились. Доктор Хан, говорят, разбил чашку, узнав, что у них пятнадцать процентов без осложнений, а у него до сих пор восемь и лишь в проекции. Ланские, тоже по слухам, прислали поздравительную открытку, подписанную секретарем. Виктория и Марк пришли, постояли у ампулы, сфотографировались для чата и ушли, держась за руки так, будто держали друг друга в заложниках.***
***[Прим.автора: Корнилов был в восторге. А мы с тобой, дорогой друг, в восторге оттого, что в этой книге наконец остался только один Олег. Признаюсь честно, держать в голове двоих было утомительно даже мне. Олег Коваль, к слову, находится сейчас в учреждении, где не бывает северного сияния. Ждет суда за промышленный шпионаж, покушение и незаконные эксперименты на людях. Швейцарцы из «Sino-Swiss Bio» делают вид, что никогда о нем не слышали. Узнав, что линия препарата для людей с прогерией названа «Линия Е.», он, говорят, долго молчал, а потом попросил у охраны бумагу и ручку. Что он написал, не знает никто. Письмо так и не было отправлено.]
А через три дня Лазарев попросил ее съездить с ним в Москву.
К маме. Но не его, а ее маме.
Мамина квартира маленькая, на четвертом этаже без лифта, с кухней, где помещались только стол, четыре табуретки и холодильник, обклеенный магнитами из всех мест, куда ездили родственники. Стася вдохнула родной запах пирожков, укропа и маминых духов, простые, из бело-голубой коробочки, которую девушка помнила с детства. На подоконнике стояли фиалки в разномастных горшках. Мама обычно разговаривала с ними, когда думала, что никто не слышит. И сейчас, вспомнив это, Стася улыбнулась воспоминанию.
Лазарев сидел на стуле, поджав ноги. Мама поставила перед ним тарелку с пирожками и чашку чая в кружке с надписью «Лучшему врачу», подаренной кем-то из пациентов. Он смотрел на кружку так, будто держал в руках фарфор.
— Анна Сергеевна, — сказал он наконец, отставив чай. Голос был тихим и очень ровным, и Стася знала, сколько стоила ему эта ровность. — Я пришел попросить у вас прощения. За моих родителей. За то, что они сделали с вашей семьей. Я знаю, что мои извинения ничего не вернут. Ни вашего мужа, ни вашу работу, ни упущенные годы семейного счастья. Но я должен был это сказать. Лично, глядя вам в глаза.
Мама посмотрела на него через стол, на его руки, на его лицо, на то, как он сидит на табуретке, поджав колени. Стася увидела, как дрогнули мамины губы.
— Вы похожи на него, — сказала мама наконец. — На Игоря. В молодости. Когда мы все вчетвером сидели в лаборатории до утра, еще до Генезиса и пили растворимый кофе из колб, потому что кружек не было. — Она помолчала. — Но вы смотрите иначе. У него никогда не было такого взгляда. Даже тогда.
— Какого? — тихо спросил Лазарев.
Мама кивнула на Стасю.
— Вот такого. Когда вы на нее смотрите.
Лазарев покраснел до корней волос. Стася уставилась в свою чашку.
— Вы другой, — сказала мама и улыбнулась. — Я вижу. И если она вас выбрала, значит, вы того стоите. Моя дочь, знаете ли, однажды порвала чек с бог знает сколькими нулями прямо в лицо вашей матери. Она в людях разбирается. Ну, теперь разбирается.
— Мама!
— Что? — Мама пожала плечами. — Ешьте пирожки, Артур. Остынут.
И он ел пирожки. Три штуки. С капустой, с яйцом и луком, с картошкой. А потом мама обняла его в прихожей, на прощание, и сказала ему что-то на ухо, чего Стася не расслышала. А он кивнул так серьезно, будто подписывал клятву.
Вечером, уже в центре, он попросил ее о встрече в B-14. Опять «если у вас есть минута» и «без спешки».
В лаборатории вновь горела гирлянда. За окном переливалось сияние, такое густое и яркое, будто кто-то с той стороны мира включил его на полную мощность именно для этого вечера. На столе расположилась табличка.
Маленькая, металлическая, с гравировкой. Такая же, как та, что стояла у него на столе в старом кабинете, а теперь стоит на его столе тут «Mr. NA», только эта — новая, с другой надписью.
«ATP → A Tiny Power»
— Это вам, — оповестил Артур. Он стоял у стола, и держал руки за спиной. — Молекула энергии. АТФ, неофициальная расшифровка: «A Tiny Power», маленькая сила. Она совсем крошечная, но именно она заряжает все живое. Каждую клетку, каждое движение и без нее ничего не работает. — Он помолчал. — Я подумал, что это про вас.
Стася смотрела на табличку и чувствовала, как сдавливает горло.
— Это… ваша первая шутка, которая вызывает не смех, а, если честно, желание реветь.
— Это не шутка, — сказал он и опустился на одно колено.
Сдавленное горло тут же отступило на задний план, в ушах заколотилось сердце. Неужели это происходит с ней, с ними?
Он встал прямо на пол, достал из-за спины маленькую коробочку, бархатную, темно-синюю, и открыл.
Кольцо было тонким, серебристым, с маленьким камнем. Не огромным и кричащим, нежно-розовым, как… малиновый щербет. Стася узнала кольцо мгновенно. Она репостнула его у себя в блоге много месяцев назад, до того, как Дима отобрал интернет, до волны, до всего. Просто так, с подписью «когда-нибудь», и забыла.
Он видел, он смотрел все ее видео. И запомнил.
— Стася Витальевна Миронова, — торжественно начал он, голос дрожал, совсем чуть-чуть, но она это заметила. — Без вас я душный, глупый и несчастный. Мне велел так говорить один психолог. Я думал, это звучит недостаточно научно, но оказалось, что это самое точное определение из всех, что я мог бы дать. Вы — моя маленькая сила. Мой АТФ. Вы — то, без чего у меня ничего не работает. Вы выйдете за меня?