Страница 105 из 109
Они сидели над ней сутками. Исписали маркером всю стеклянную перегородку в B-14. Генетические цепочки слева, его почерком, с длинной палкой у «т». Схемы регенерации справа, ее почерком, с круглыми «а». Посередине они встречались, и там была дыра. Одно звено, один переход между каскадом воспаления и экспрессией теломеразы, который не работал. Каждый раз, когда они прогоняли модель, клетки на третьем цикле начинали делиться слишком быстро, и вместо регенерации получалось то, о чем вслух лучше не говорить.
— Это как «Игры разума», — сказала Стася в половине второго ночи на исходе третьей недели. Она сидела на полу, обхватив колени, и неосознанно грызла кутикулу на указательном пальце. — Помните, где Рассел Кроу видит формулы на окнах? Вот мы так же. Только он сошел с ума, а мы еще нет. Хотя я уже почти.
Артур, стоявший у перегородки, обернулся. Посмотрел на палец у ее губ, и что-то в его лице стало таким мягким, что Стася перестала грызть и опустила руку.
— Что?
— Ничего, — сказал он. — Вы всегда это делаете. Сравниваете все с фильмами и грызете кутикулу, когда думаете или нервничаете.
Он подошел, присел рядом на корточки, достал из кармана халата ту самую баночку без этикетки, крем с ланолином и малиновыми косточками, взял ее руку и медленно, очень осторожно намазал кутикулу. Пальцы у него были теплыми.
— Я бы не хотел, чтобы вы прекращали ни то, ни другое, если это вам необходимо. Только мажьте потом. Пожалуйста.
Стася не нашлась, что ответить. Просто смотрела на свою руку в его руке и думала, что если бы это был фильм, сейчас бы заиграла музыка, такая, со скрипками. А потом подумала, что у нее есть колонка-гриб и она может включить музыку сама. Но не включила, слишком было хорошо.
На следующий день в B-14 зашла Кира.
Без коктейля, без дорамы и без банки, просто поболтать. Она уселась на табуретку у окна и минут десять рассказывала про то, что Дима, кажется, собирается сделать ей предложение. Она нашла у него в ящике распечатку фотографий свадебных колец и теперь не знает, делать ли вид, что ничего не видела, или сделать предложение первой, чтобы он не успел и это навсегда стало их семейной шуткой. Стася слушала, кивала, вставляла «о господи» и «да ладно». Артур сидел за вторым столом, делал вид, что не слушает, но, конечно, слушал.
А потом Кира замолчала на полуслове. Посмотрела на стеклянную перегородку, исписанную маркером, и склонила голову набок, совсем как Лорд Генри, когда разглядывал очередную жертву.
— А чего у вас стоп-кодон в регуляторе каскада стоит по дерматологической логике? — лениво спросила она.
Стася и Лазарев одновременно повернулись к ней.
— Что?
— Ну вот. — Кира встала, подошла к перегородке и ткнула пальцем в самый центр, туда, где сходились два почерка. — Вы тут поставили сигнал остановки так, как ставят в коже. Чтобы клетка остановилась, когда рана закрылась. А у вас тут уже не кожа, а теломеры. Им нужен генетический стоп, не механический. Переставьте на два кодона вперед, и клетка перестанет делиться, как бешеная, на третьем цикле. — Она пожала плечами. — Вы просто думаете друг другом. Он думает, как ты, ты думаешь, как он, и в итоге в самом важном месте у вас перепутаны логики. Классика смешения.
В лаборатории стало очень тихо.
Артур подошел к перегородке, взял маркер, стер одну строчку и написал ее заново. На два кодона вперед, потом сел за компьютер и прогнал модель. Стася стояла у него за спиной и смотрела на экран, не дыша.
Третий цикл: Клетки делятся, медленно и ровно. Останавливаются. Четвертый цикл. Пятый… Десятый.
Регенерация, замедление старения. Никаких осложнений на тканях.
— Сработало, — прошептала Стася.
— Ну я же гений, — закатила глаза Кира, плюхаясь обратно на стул. — Считайте это моим свадебным подарком. Не смотрите так, я все вижу. Но на свадьбу я все равно что-то принесу. Котенка, например шоколадного. На тридцать пять процентов больше стандарта.
Артур встал из-за компьютера и повернулся к Стасе. Они стояли у стеклянной перегородки, исписанной двумя почерками и пораженно смотрели то друг на друга, то на результат прогона. Гирлянда над столом была включена, хотя за окном было светло — Стася ее просто никогда не выключала.
— Мы сделали это, — сказала она.
— Да, — ответил он. — Мы — это сделали.
И тут же поцеловал ее. Прямо в лаборатории. Днем, при свете, при Кире, при сове на холодильнике и при открытой двери, за которой по коридору как раз шли двое лаборантов.
— Нас увидят, — прошептала Стася, когда он отстранился.
— Пусть видят, — сказал Лазарев. — Я устал скрывать лучшее, что со мной случилось.
Кира на табуретке громко хлюпнула носом.
— Помогите, — сказала она. — Мне правда нужен энергетик.
Патент оформляли в кабинете Корнилова. Директор жевал мандарин, юристы центра, трое мужчин в одинаковых костюмах, раскладывали на столе документы, а Стася читала каждую строчку дважды, потому что Лазарев научил ее не подписывать ничего непрочитанного. А он сам сидел рядом и держал ее за руку под столом.
— Я хочу, чтобы препарат был общедоступным, — сказала Стася, когда юристы дошли до раздела о ценовой политике. — Не для Сингапура, не для Гонконга и не для Токио. Для всех. Чтобы его могла купить моя мама на зарплату районного дерматолога. И чтобы были квоты для госсектора. И отдельная линия для детей с прогерией, бесплатная.
Юристы переглянулись. Один из них открыл рот, чтобы возразить, но Лазарев успел первым.
— Согласен, — сказал он. — Полностью. Бессмертие не должно быть привилегией богатых. Как, впрочем, и пятнадцать процентов жизни.
Корнилов отложил мандарин, вытер руки о брюки.
— Линию для людей с прогерией, — повторил он медленно. — Я правильно понял, почему именно прогерия?
— Правильно, — тихо сказала Стася. — В память о той, что носила имя Елена.
Корнилов кивнул и больше ничего не спросил. Только сделал пометку на краю документа, и Стася увидела, что он написал «Линия Е.».
А потом дошли до названия.
— ASMR-15, — повторила Стася то, что они уже ранее решили.— И я хочу, чтобы ампулы открывались с приятным звуком. Таким, знаете, мелодичным щелчком. Как в ASMR-видео. Это же ASMR. Название приятного звука. Пусть человек, который колет себе лекарство, слышит что-то хорошее.
Юристы переглянулись снова. Корнилов засмеялся, тихо, добродушно, и придвинул к себе новый мандарин.
— Мне нравится, — сказал он. — Пометьте обязательное требование. Ампулы с приятным щелчком.