Страница 64 из 67
Глава 18
В скором времени я забираю мать из больницы. Несмотря на то что она по-прежнему дуется, в наших отношениях наметился явный прогресс. За ней присматривают Оксана и приходящая медсестра. Если только «подруга» задумает что-нибудь учудить, я тут же отправлю её в багажное отделение. Она это знает, поэтому помалкивает. А с матерью мы хотя бы разговариваем. Внучку она давно простила, они даже играют. Судя по всему, мать навёрстывает упущенное с Настей время.
По утрам я забрасываю дочку в школу, а сам еду к своей девушке, чтобы подвезти её до работы. Проснувшись, очень хочу её видеть, поэтому хватаюсь за любой повод.
Место, где живёт Ева, просто ужасное. И подружка у неё гулящая и громкая, но настаивать на переезде я не имею права. Отвожу её на работу, а вечером, решив все свои дела по бизнесу, в компании Насти забираю её у Степаныча, и мы проводим время вместе. Ужинаем, гуляем, играем, уже дома девочки делают уроки, а после голливудят по-настоящему.
Сегодня с утра я снова приехал к ней. Стою у двери, прислушиваюсь, затем решаюсь постучаться. Заспанная Ева открывает мне в крохотной пижамке: коротенькой маечке и ещё более маленьких шортиках — тем самым лишая меня сна на ближайшие две недели. Жадно осматриваю её с ног до головы, впитывая это соблазнительное зрелище, пытаясь взять себя в руки и не сгрести лапочку в объятия. Как можно быть настолько красивой? Понятия не имею, но львиная натура уже бьёт лапой по земле, желая получить эту самку. Проморгавшись, стряхиваю с глаз красную пыль вожделения и, сунув Еве охапку тюльпанов, отворачиваюсь, демонстрируя себя джентльменом. Пусть спокойно переодевается. Лучше бы розы, конечно, это самые эффектные цветы, но розы дарил Валентин. Не хочу с ним равняться.
Ева появляется на пороге малосемейки через десять минут после моего прихода. Вокруг царит утренняя суета: жильцы спешат на работу, — в тесном коридоре становится шумно, меня постоянно отталкивают в сторону, но мне всё равно. Я не могу налюбоваться малышкой в красивом костюме с коротенькой юбкой и приталенным пиджаком. При взгляде на неё меня распирает от гордости. Моя. Пусть кто-нибудь только попробует сунуться. Прибью и не пожалею.
Целую Еву в лоб. В губы пока не решаюсь. С тех пор как мы нашли общий язык, мы ни разу не целовались по-взрослому. Держу себя в рамках. Хотя, завидев, как жадно я смотрю на неё, Ева смущается.
В последние дни наши отношения кажутся очень трогательными. Мы словно молодые, не знающие чего-то запретного, люди. От этого только волнительней. Ева была такой бойкой и языкастой, а сейчас её словно подменили, она постоянно стесняется. Понимаю её и чувствую то же самое. Хочется петь как дебил из мюзикла, распахнув над башкой зонтик, сочинять позорные душераздирающие стихи и как дегенерат прыгать по лужам.
В руках Ева держит мой букет, мне приятно, что она хочет любоваться им весь рабочий день. Мне не нравится её место работы, но я держу своё гиперважное мнение при себе.
Мы снова слушаем радио в машине. Ведущий начинает говорить о знаке зодиака «Лев». Нас обоих разбирает смех.
«Яркий, жизнерадостный, весёлый — именно так характеризуют Льва все, кто с ним знаком».
— Да уж, он тот ещё хохотун, — подкалывает она меня, поглядывая.
В машине солнечно, на душе хорошо, в животе порхают идиотские бабочки.
«Лев бывает грубым, злым и мстительным. Но эти ребята сами напросились — зачем-то взяли и разозлили».
После этих слов мы снова переглядываемся и начинаем смеяться ещё громче.
— О да, от Льва лучше держаться подальше, — хихикает Ева, глядя на меня искоса и прижимая тюльпаны к груди. Она в отличном настроении.
Её глаза горят сказочной искринкой, от которой я теряю голову и… управление автомобилем. Мы еле уворачиваемся от летящего на нас авто. Ева охает. Но всё в порядке. Мы живы. Я игриво хватаюсь за сердце.
А радио никак не заткнётся:
«Лев честолюбив. И не терпит, когда ему об этом говорят. И уж тем более не стоит указывать питомцу на недостатки».
— Вы заметили на Солнце пятна и рискнули об этом ему сказать? Больше вас ничего не спасёт, — в очередной раз комментирует Ева и снова хохочет.
Честно, я не помню, когда в последний раз так сильно смеялся.
«Бегите, несчастные, бегите, — звучит по радио. — Если вы вывели Льва из себя — спасайтесь бегством, но есть и ещё кое-что, — шипит ведущий. — Достали мохнатого предъявами и придирками, и он впал в хандру».
Я кручу руль, управляя автомобилем, а Ева забавно дует губы и тянется ко мне. В шутку поддерживая и как бы соболезнуя хандре.
«Лев не любит, когда его учат жизни, ведь он совершенен».
— Когда эта передача закончится?
И мы опять хохочем. Просто до слез в уголках глаз. Ева непроизвольно касается моей руки, той, что на руле. Мне это дико нравится. Я чувствую, как ползут мурашки по коже. Вообще, от неё у меня сплошной позитив, она делает мою жизнь лучше. А передача всё никак не уймётся:
«Лев обожает себя любимого, и у него завышена самооценка. Хотя нет, как она может быть завышенной у идеального создания? Но если усомнился — получил по заслугам. Лев не станет мелочиться и мстить. Но громкий рык прямо намекает — прячьтесь. Лев долго играл в благородство и прощал вам косяки. Хватит! Надоело! Рыцарь спрятался и выпустил царя зверей».
Ева уже задыхается от смеха и даже держится за живот, продолжая комментировать радио:
— Выпустил царя прямо на заднее сиденье своего автомобиля, — шутит Ева, и я понимаю, что она меня простила.
Это хорошо.
Мне приятно, что она поняла: тот инцидент был вовсе не насилием, а проявлением страсти, которая и сейчас во мне бушует, но я как могу её скрываю.
— Ох уж эти львы.
Мы приехали, но долго смотрим друг на друга, я успеваю выйти первым, обогнуть автомобиль и открыть для неё дверь. Помогаю выйти. Веду её за руку к кафе и возле входа в заведение пытаюсь поцеловать в щеку.
Но Ева не спешит, заглядывает мне в глаза, поднимает руку и с нежностью касается моего щетинистого подбородка. Хорошо. Я глажу её ладонь своей и после тех эмоций и веселья, которые мы только что пережили, просто не могу сдержаться…
Тянусь к ней, наклоняюсь и целую её в красивые, розовые, припухшие от бесконечных улыбок губы. Вкусная.
Крышу тут же сносит. Перед глазами мигает и плывет, и я понятия не имею, как теперь идти и работать.
Восемь утра, а я весь горю нетерпением к этой женщине.