Страница 46 из 69
— Новичкам везёт, — заметил Лазутин, в очередной раз поднимая пропущенный от Галины Ивановны теннисный шарик.
— Один — ноль, — заявила женщина, улыбаясь.
На это бывший преподаватель лишь поморщился, а потом, вздохнув, пробурчал:
— Всем новичкам везёт, кроме меня.
И уже вскоре Галина Ивановна произнесла:
— Два — ноль… Соберитесь, Эдуард Алексеевич.
Для того чтобы турнир проходил в более весёлой атмосфере, я включил мультфильмы. И нужно сказать именно этот трюк помог мне занять не последние, а предпоследние место — по неудачам меня обогнал только Лазутин, который вообще оказался совсем не обучаем данным видам не совсем массового спорта.
— Не для меня это, — повторил он, занимаясь всё тем же — поднимая с пола теннисные мячики. — Я человек кабинетный.
— Ничего, научитесь, — успокаивающе сказал ему Кудрявцев.
— Это вряд ли — не моё, — вздохнул тот. — Это в вас, молодых, энергия бьёт. А я уже… — он махнул рукой и не договорил.
Самсонов, который только что выиграл у него, похлопал преподавателя по плечу:
— Ничего, Эдуард. У каждого своё. Вы вот в рациях понимаете — и слава богу. А это что — это не важно…
Лазутин вымученно улыбнулся, вздохнул и, покосившись на меня, как бы невзначай сообщил нечто такое, отчего мы все чуть в обморок не упали.
— Тут такое дело, Николай, — сказал бывший преподаватель, ставя кий в угол. — Я не хотел говорить…
— Что? — спросил я, поворачиваясь к нему.
— Сегодня же вечером должен состояться радиоэфир с «Центром»…
В столовой повисла тишина.
От таких известий мы остолбенели.
— Как это — сегодня? — удивился Сергей. — А операция?
— Вот потому я и не хотел вначале говорить, — вздохнул Лазутин.
Его слова буквально шокировали меня. Да что там меня, судя по всему — они шокировали всех, а Кудрявцев аж дышать перестал, застыв с открытым ртом.
И когда я вышел из шока, то аккуратно, спокойным голосом, боясь, чтобы не сорваться и не заорать нецензурщиной на всю вселенную, мягко поинтересовался у бойца Лазутина:
— Скажите, а что значат ваши слова: не хотел вначале говорить⁈
Тот замялся, откашлялся, а потом негромко промямлил, как будто уличённый в не сдаче домашнего задания школьник:
— Ну я это… у нас же операция на носу. Вот я и подумал, что можно разочек пропустить…
Тут в себя наконец пришёл Кудрявцев.
— Вы чего, Эдуард, ёлки-палки, Алексеевич, — вскинулся он. — Вы с ума сошли? Вы же сами знаете — каждая шифровка важна. Особенно сейчас, когда у нас встреча с ними прошла совсем не очень хорошо!
— Знаю, — опустил голову Лазутин. — Но и операция важна. Я же не могу одновременно быть и там, и тут.
— И вы выбрали быть там?
— Да. Ведь наша операция с поездом⁈ — он чуть не плакал. — Опять ты один пойдёшь⁈ А я⁈ Как же — я⁈
Ну что тут можно было сказать — только одно — у человека явно душевная травма и очень вероятно поехала крыша на почве диверсионно-разведывательной работы.
И я даже выругался:
— Ёлки-палки-моталки, ишь, диверсант-самоучка тут выискался. Шифрограммы не хочет принимать, видите ли… Дайте ему эшелоны захватывать!
Тот опустил голову и молчал, как молчали и другие члены отряда, явно ожидая решения от меня. А я думал.
«Вот же, блин, переклинило человека. Нет, с одной стороны — это плохо. Навязчивая идея быть в эпицентре событий вряд ли могла привести к чему-то хорошему. Но с другой — человек не боится и готов идти во все тяжкие ради общей цели».
Обдумал всё и через секунду сказал:
— Хорошо, хотите участвовать в операции — будете!
— А как же радиоэфир? — спросила Анна.
— Не волнуйтесь, не пропустим. Эдуард Алексеевич настроит рацию на нужную частоту, я включу компьютер и, на всякий случай, диктофон на запись передачи. Как вернётся с операции, так сразу же приступит к расшифровке.
Лазутин поднял голову, вытер глаза рукавом.
— Спасибо, — сказал он. — Спасибо вам, товарищи. Я не подведу.
— Идите, настраивайте, — сказал я. — И как сделаете, позовёте меня, покажете, как и что включать.
Бывший преподаватель ушёл, а мы вернулись к игре. Но веселья уже не было. Приближался вечер, и все понимали, что скоро начнётся самое серьёзное.
Боевая тревога была объявлена через час после ужина.
В 21:03 был обнаружен именно тот эшелон, который и был нам нужен и подходил по всем пунктам. Во-первых, Анне удалось через приближение рассмотреть, что, как минимум, в четырёх вагонах из десяти есть ящики с боеприпасами. Во-вторых, определить охрану (которая выходила на полустанке и охраняла поезд) — их было двенадцать солдат с офицером и размещались они в вагоне, что был в центре поезда. А в-третьих, состав шёл именно по тем путям, по которым нам и было нужно.
— Берём, — сказал я.
Кудрявцев кивнул и потянулся за автоматом.
— Группа, к выходу! — скомандовал он.
— Николай, — сказала Анна, не отрываясь от монитора. — Они уже близко. Через полчаса будут на месте.
— Успеем, — ответил я и повернулся к десантникам. — Всё, ребята. Время пошло. Ни пуха, ни пера!
Операция началась…