Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 96 из 237

Глава 42

Донна Малвина сидела с мужем в гостиной. Она то и дело откладывала рукоделие и, устремляя взгляд вдаль, горько вздыхала. В такие моменты Леонсио поднимал глаза от газеты и быстро взглядывал на жену.

«Только бы не начала опять плакать, — думал он, — сил нет больше ее успокаивать».

Уже два месяца, как пропал Энрике, а она все убивается. Из-за этого и оставить ее нельзя надолго, потому и до Изауры никак не доберешься. Чего доброго, она так уработается на плантации, что мне и смотреть на нее не захочется.

Его размышления были прерваны слугой, доложившим, что пришел гость. Впрочем, Леонсио и сам знал, что придет гость, его чуткий слух давно уловил шум повозки.

— Проси!

Вошел маленький, юркий человек с заискивающей улыбкой. В руке он держал объемистый портфель.

— Я имею честь видеть дона Леонсио де Фонсеки?

— Да, это я, моя супруга донна Малвина, а вы кто?

— Разрешите представиться: старший инспектор окружной полиции Мартиньо. — Он показал удостоверение.

Леонсио насторожился, но виду не показал.

— Надеюсь, вы пришли с добрыми вестями. Что-нибудь выяснилось с доном Энрике? Жена очень волнуется о судьбе брата. Она почему-то уверена, что он убит. А я говорю, что произошло недоразумении и он найдется.

— К сожалению, не могу вас порадовать, мы не нашли дона Энрике, мы нашли тело...

— Вы нашли его тело?! — горько заплакала Малвина.

Дон Леонсио похолодел.

— Где вы его нашли? — спросил он.

— Донна Малвина, — попытался утешить сыщик плачущую женщину, — я не успел договорить. Мы нашли труп его лошади, верней, то, что от него осталось.

— Так где вы его нашли, — успокаиваясь, повторил вопрос Леонсио.

— Рыбаки на отмели Параибу, на полпути к Кампусу, обнаружили скелет лошади, очевидно обглоданный пираньями...

— О бедный Диамант, — воскликнула донна Малвина. — О Энрике! 

— Да, но какие есть доказательства, что это лошадь дона Энрике? — спросил Леонсио.

— Доказательств нет, — отвечал инспектор, — есть только догадки, которые может подтвердить донна Малвина. При этом он открыл свой портфель и начал копаться в нем.

— Но чем я могу помочь? — спросила успокоившаяся женщина.

— Вот перед вами подкова, снятая с лошади, и остатки уздечки. Можете ли вы определить, принадлежали они Диаманту или нет.

— Да, я знаю, что наш домашний кузнец всегда на своих подковах ставил свои инициалы «К. О.» и букву, с которой начиналась кличка лошади. Так ему было легче разбираться, какой подковой подковывать мою, отца или Энрике лошадь.

— Посмотрите внимательно на эту подкову. Что вы видите? — спросил Мартиньо.

— Вот смотрите, «К. О. Д.»! — закричала Малвина. — Это был несчастный Диамант. — И снова заплакала.

— Успокойтесь, донна Малвина, — мягко попросил инспектор, — гибель лошади ничего не говорит о судьбе седока.

— А что это за порезы на ремешке уздечки? — спросила она. — Правда, она мне не знакома.

— А, это следы зубов пираний, — ответил сыщик.

— Ну тогда можно догадаться и о судьбе седока, — подсказал довольно равнодушно Леонсио, что вызвало новые рыдания.

— Я бы не спешил с выводами, — поправил его Мартиньо.— Ведь в вашем заявлении о розыске сказано, что дон Энрике выехал вечером, было темно. Представьте, что он упал с лошади, потерял сознание, а та сорвалась с кручи в реку и погибла, — выстроил он версию не столько для себя, сколько для плачущей женщины.

Донна Малвина прислушалась, и в ее глазах вспыхнула надежда.

— Потом бедного Энрике кто-нибудь подобрал, и он лежит сейчас в беспамятстве в чьем-то доме и не может подать вестей.

— Ну конечно, дорогая, — подхватил обрадованный Леонсио, — так может быть. Мне кажется, инспектор, что вам нужно свернуть поиски в наших краях и походить по домам ближе к Кампусу.

— Благодарю вас за совет, — сказал он, — мы обязательно ему последуем. А вас, донна Малвина, прошу подписать акт опознания вещей. Так, маленькая формальность.

— Прошу вас, помогите отыскать моего брата, господа следователь. Он был моей опорой в жизни.

— Мне и самому очень хочется распутать это дело поскорей, — ответил Мартиньо.

— Позвольте вас проводить, или вы пообедаете с нами? — поинтересовался Леонсио.

— Нет, я хочу еще раз осмотреть местность вдоль дороги.

— О, это похвально, — поддержал его Леонсио. «Лишь бы ты в лес не совался», — добавил он мысленно.

Когда инспектор ушел, Леонсио попытался отвлечь жену от грустных мыслей разговором.

— Не беспокойся ты так, Малвина. Даже опытный в по-добных делах инспектор допускает, что Энрике жив.

— Мне кажется, что он хотел меня утешить.

— А мне — нет. Ты знаешь, какие истории случаются в жизни с молодыми мужчинами?

— Например?

— Вот, например, история, которую мне рассказал наш управляющий Андре про своего одного знакомого. Тот, португалец по происхождению, жил в северных штатах Америки. Приехал бедняком, поступил сначала работать на ферму перегонщиком скота — надоело. Подался в город. Там работал на стройке, грузчиком в порту — накопил немного денег. Встретил девушку, неплохо проводил с ней время, и у них наметился ребенок.

— Как ты можешь так говорить, Леонсио! Ведь речь идет о большом счастье в жизни.

— Это не я так говорю, это Андре так сказал... со слов приятеля. Так что я и дальше буду использовать подобные обороты. Итак, я продолжаю. И понял этот приятель, что в его жизни наступают перемены, причем не очень приятные. Он еще молод, не очень твердо встал на ноги, а тут — семья, дети, заботы. И так он расстроился, что решил клин клином вышибать — загулял, запил, увлекся картами. А братья девушки ищут его по всем портовым кабакам, хотят или женить, или убить. А тут еще новая беда, однажды, рассорившись с дружками за картами, он ударил партнера ножом, и бедняга умер на месте. Шум, полиция, погоня. Но он-то хорошо знал порт. Отсиживался там несколько дней, а потом принял решение. Написал прощальное письмо, сложил на берегу одежду и разом решил все свои проблемы — бултых головой вниз с причала!

— Очень грустная история, — заметила Малвина, — но как она связана с Энрике?

— Да ты слушай дальше. Нырнул он у причала, а вынырнул у борта корабля, идущего в Бразилию. Тут-то он и живет сейчас припеваючи, а там его давно уже оплакали.

— Сдается мне, что этот приятель нашего Андре — он сам. У него самого такая физиономия, что можно предположить: такой и ребенка бросит, и ножом ударит.

— Ну зачем ты о нем так! Он человек замкнутый, суровый, но неплохой.