Страница 69 из 237
Глава 28
Было уже довольно поздно, когда Изаура, управившись с уборкой зала после ужина, проводив ко сну донну Марию, добралась до своей комнаты.
Она немного устала, но все равно ощущение тихой радости не оставляло ее.
«Откуда оно? — удивлялась девушка. — Вроде бы день прошел обыкновенно: с утра встала, убралась в зале, потом помогла с утренним туалетом донне Марии, накрыла на стол с Жануарией, потом... в общем, все как всегда.
Впрочем, нет. Ведь сегодня возобновились занятия с донной Марией! И ничего, что донна Малвина не очень одобряюще взглянула на них в библиотеке. Придет время, и она поймет, что несправедлива ко мне, — подумала Изаура. — Главное, что донна Мария снова относится ко мне как прежде. Растаял холодок, возникший после приставаний хозяина в день свадьбы. И даже эта кошмарная история с медальоном показала, что она по-прежнему верна своему обещанию воспитывать меня и заботиться обо мне. Я же чувствовала сквозь ужас, сковавший мое тело и душу, что в комнате находится человек, верящий мне, несмотря ни на что.
А дон Леонсио! Если бы не его проницательность, кто знает, как повернулось бы дело? Я ведь совершенно серьезно готовилась к смерти в те страшные минуты. Ах, как было бы несправедливо умереть, не познав ни свободы, ни любви…
Нет, наверно, он и вправду поддался какому-то наваждению в ту роковую ночь после свадьбы. Почему же мне так не везет? Почему я, не давая ни малейшего повода, привлекаю своих господ: то отца, то сына?»
Размышления Изауры, уже раздевшейся и приготовившейся ко сну, были прерваны чуть слышными шагами перед дверью ее комнаты.
«Кто бы это мог быть? Жануария ступает куда тяжелее и обычно мурлычет какую-нибудь песенку. Так осторожно крадется Роза, но ее же услали на плантации за неаккуратность со светильником, — недоумевала девушка. — Теперь я вспоминаю, что слышала эти шаги, когда покидала господскую половину дома. Может, это отец тайно приехал?» — обрадовалась Изаура, поспешно вскочила, накинув халат.
Девушка распахнула дверь и увидела перед собой... дона Леонсио.
— О, Изаура, похоже ты ждала меня, — игриво обратился он к ней.
— Нет, мой господин.
— Тогда кого же?
— Я никого не могла ждать в этот час.
— Но почему ты оделась и открыла дверь?
— Я услышала шаги, сеньор.
— Но разве пристало молодой девушке распахивать двери своей спальни, только заслышав чьи-то шаги.
Изаура вынуждена была признаться.
— Мой господин... — начала она.
— Дон Леонсио! — поправил гость.
— Дон Леонсио, с вашего позволения, я действительно решилась открыть дверь, потому что решила, что это мой отец наконец-то навестил меня.
— Ну, на это пока надеяться не приходится, — возразил Леонсио. — Он еще не скоро соберет необходимую сумму и приходить просто так — непозволительная роскошь для него и мука — для тебя. Согласись, ты и так много натерпелась в последнее время.
— Да, дон Леонсио, мне действительно пришлось нелегко.
— Изаура, ты хоть на мгновение представляла себе, что бы с тобой было, если б не моя неожиданная помощь в истории с медальоном?
— Да, дон Леонсио, — почти прошептала она, — я не лгала, когда обещала покончить с собой.
— Значит, я спас тебе жизнь в некотором роде?
— Да, мой господин...
— Так не считаешь ли ты, — спросил Леонсио, мягко беря ее за полуобнаженную руку, — что наступил момент отблагодарить меня?
— О, благодарю вас, дон Леонсио! — искренне сказала девушка.
— Да нет же, не так! — И его рука перелетела на ее талию.
И тут до нее дошла двусмысленность создавшегося положения: ночь, дон Леонсио в ее комнате, совсем как тогда на лестнице. Совсем как его отец в этой же комнате. Она похолодела от ужаса.
— А вот так! — воспользовался ее замешательством Леонсио и с силой прижал к себе.
— Мой господин! Стоило ли спасать меня, чтобы погубить сейчас? — отчаянно сопротивлялась девушка, изо всех сил упираясь своими слабыми руками в широкую грудь нападающего.
— Стоило, стоило... — повторял Леонсио, подталкивая ее к кровати. — Чего ты боишься, глупая? Все уже спят, никто ничего не узнает.
— Я закричу, — пригрозила Изаура.
— Бесполезно, идя к тебе, я закрыл все двери в анфиладе. Так что кричи, мне это даже понравится! — Он все более распалялся. — Не бойся, тебе это должно прийтись по вкусу. Ты такая горячая, иди же скорее ко мне!
— Пощадите, я и так несчастна! — умоляла бедная рабыня.
— Я сделаю тебя счастливой. Я отпущу тебя на волю, и мы будем встречаться в городе. Я сниму тебе чудное гнездышко, и там мы будем счастливы вместе. Скажи только «да»!
Уже теряя силы, отчаявшаяся Изаура решила пуститься на хитрость, и робко прошептала: «Да!»
Обрадованный дон Леонсио ослабил объятия, и, воспользовавшись этим, она ловко вывернулась из них, отскочила в сторону и, быстро схватив лежащий на раскрытой книге нож для разрезания бумаг, приставила его к своей полуобнаженной груди.
— Дон Леонсио! — обреченно сказала она. — Поверьте, что мне моя рабская жизнь совсем не дорога. И если вы сделаете хоть один шаг ко мне, я нажму на рукоятку, я убью себя.
Понимая, что ее намерения серьезны, он быстро представил все возможные последствия и мгновенно остыл.
И тут же его переполнила ненависть к ней, равная любви, только что испытанной.
— Не спеши, лживая дрянь! — крикнул он ей.
— Ты еще не испытала в жизни ничего такого, отчего бы ты захотела смерти. Но теперь, я тебе обещаю, ты испытаешь это. Завтра же пойдешь на плантацию, как все рабы, но работу получишь не как все, а самую тяжелую, предназначенную для беглецов и воров. Вот тогда-то и посмотрим, захочешь ли ты жить!
— Пусть так, завтра... — покорно согласилась Изаура, — но сегодня покиньте мою комнату.
Дон Леонсио грязно выругался и вышел, хлопнув дверью.
На следующее утро он пришел к донне Марии и «признался», что выгородил Изауру в истории с медальоном, зная ее, матери, привязанность к девушке. На вопрос донны Марии, почему же он теперь переменил свои намерения, Леонсио ответил, что, ожидая от воровки извинений и обещаний исправиться, жестоко ошибся. Больше того, она даже злорадствовала по поводу несправедливого наказания невиновной Розы. Поэтому он решил наказать преступницу и отправить ее на плантацию.
Донна Мария в то утро очень неважно себя чувствовала, ночью она перенесла тяжелый сердечный приступ из-за перемен в погоде, поэтому не нашла в себе сил ни усомниться в истинности обвинений сына, ни оценить жестокость наказания.