Страница 165 из 237
— Я мельник! — Алмейда вдруг вскочил на ноги и принялся что-то искать. — Где моя мука? Я построил новую мельницу, а муки нет! Где моя мука? Где мое рукоделие? Я хочу связать себе ночной колпачок. Когда я сплю, у меня мерзнет голова. Колпачок, колпачок, не поймаешь на крючок.
Алмейда забился в угол и начал грызть ножку кресла.
«Этот сумасшедший мне ничего путного не расскажет. Придется еще что-то предпринять, чтобы узнать о посмертной воле Марии. Для командора кончина его жены явилась полной неожиданностью. А я возлагал на него такие большие надежды», — думал Жералдо, наблюдая как старшая сестра выводит заплаканного Алмейду из комнаты.
Вернувшись в Рио-де-Жанейро, доктор Жералдо посетил полковника де Фонтеса. Эти визиты были для него традицией при наездах в столицу. Во-первых, он считал своим долгом передать последние новости о жизни Фонтеса-внука, а во-вторых, он очень любил старика и чувствовал, что и сам приятен ему.
Он нашел полковника почти неизменившимся, равно как и его дом. За обедом прислуживали все те же бравые денщики, меню также мало отличалось от содержания их последней совместной трапезы полгода назад.
— Ну, как там мой внук-аболиционист? Всех рабов освободил на севере? — начал в своей обычной манере старый вояка.
— Насколько я знаю, в его поместье дела идут неплохо. Доходы уже превысили расходы.
— И его бывшие рабы не разбежались и не спились?
— Нет. Больше того, он открыл начальную школу.
— И эти негритята уже умеют читать и писать? — удивился де Фонтес.
— Представьте себе, да! Они оказались очень способными учениками. А уж стараются — не то что наши белые лентяи.
— Да, это еще один аргумент в пользу взглядов Алваро.
— Должен заметить, полковник, он и меня перетянул на свою сторону. Уж на что я был сторонником старого порядка, и то начал ненавидеть рабовладение, особенно после последних событий, — сказал Жералдо.
— Мы все меняемся, несмотря на наш привычный консерватизм. Что касается меня, то мною руководит в согласии с Алваро стыд. Стыд за то, что наше молодое, растущее государство остается последней рабовладельческой страной в мире. Хватит! Иначе мы никогда не вольемся в цивилизацию. Кстати, о каких последних событиях вы говорите?
— Видите ли, в жизни Алваро произошли некоторые перемены. Я имею в виду личную жизнь.
— Так! Хотите, я угадаю, Жералдо? Он влюбился! Верно? Иначе почему это он стал мне так редко писать! Все ясно, вздохи, свидания...
— Отдаю должное вашей проницательности, полковник.
— Да, но каким боком это связано с его аболиционизмом? Она что, активная сторонница рабовладения и вы вдвоем пытаетесь ее переубедить?
— Совсем наоборот, большей противницы рабства, наверно, не сыскать во всей Бразилии.
— Так что же в этой особе такого, что заставило вас, Жералдо, перейти на сторону Алваро, вашего противника в спорах о рабовладении.
— То, дорогой полковник, что эта девушка, замечательная во всех отношения, которая покорила сердце нашего Алваро, — рабыня!
Полковник де Фонтес не донес рюмку с коньяком до рта, который так и остался приоткрытым.
— Он что, желая быть последовательным, решил жениться на черной красотке?!
— Господин полковник, она безусловная красавица, но светла кожей и душой куда белее наших самых знатных аристократок.
— Но от этого не перестает быть рабыней! — закричал полковник.
— И не перестанет, — ответил доктор, — если мы не объединим наши усилия и не поможем ей освободиться.
— Послушайте, Жералдо, может быть, это так, просто увлечение? — с надеждой спросил старик.
— Боюсь, что это серьезно, — ответил Жералдо. — После того, что он перенес и не оступился, я уже не верю, что мой друг Алваро способен повернуть назад. Да я бы, честно признаюсь, перестал тогда его считать своим другом.
— Да, теперь я верю, что это всерьез. Неужели в этой галерее, — он указал на портреты предков, — после моего и Алваро портретов появится этакий шоколадный красавец? Ладно, это во мне старые взгляды взыграли! Рассказывайте, что случилось и чем я могу помочь?
Полковник внимательно выслушал рассказ доктора Жералдо, лишь иногда прерывая его возгласами:
«Ах, несчастная! Бедный отец!» или «Вот негодяй! Подлый шпион!»
Когда рассказ был закончен, де Фонтес спросил:
— Но кто же этот мерзавец, который хочет погубить невинную душу? С кем предстоит нам сразиться?
Доктор Жералдо, обрадованный этим «нам», ответил:
— Это Леонсио де Фонсеки, из округа Кампус.
— Как, опять де Фонсеки? Вот уж и впрямь тесен мир! — удивился полковник.
— А что, вы уже имели с ним дело?
— Да, отец покойной донны Марии — матери Леонсио — спас мне когда-то жизнь. Поэтому я не смог отказать ей в помощи в трудную минуту.
— А в чем заключалась помощь, если не секрет?
— Ну дело в общем-то деликатное, но раз их обоих уже нет в живых, могу сказать: я выкупил долговые расписки ее распутного мужа и спас имение от торгов.
— Но вы рано записали в покойники командора Алмейду, полковник. Он здравствует... почти, — поправился он, — в одной из лечебниц Кампуса.
— Вот как? — удивился де Фонтес. — Пусть его! Жаль только, что сынок пошел по его стопам. Вот великая сила — наследственность!
— Знаете, полковник, а вы, сами того не желая, дали мне дополнительную ниточку в этом сложном деле. Попробую подергать и за нее — вдруг поможет.
— А я, в свою очередь, попробую поднять старую гвардию, нас, подлинных строителей Бразилии, а не этих пираний рабовладельцев. Хватит нам позорить себя куплей-продажей людей, созданных Богом равными со всеми. Считайте, что, если дело дойдет до суда, мы скажем свое слово и поможем освободить бедную девочку!
Довольный результатами беседы, доктор Жералдо устремился дальше по цепочке кабинетов уважаемых в стране лиц.