Страница 132 из 237
Глава 60
Нервы дона Леонсио де Фонсеки были напряжены. Как паук-птицеед, раскинувший свои сети между стволами деревьев, реагирует даже на дуновение ветра, так и он сидел у себя в гостиной и ждал известий об Изауре. Запланированных визитеров не должно было быть, поэтому он вздрогнул, услышав шум подъезжающего экипажа.
«Неужели нашли?» — с замиранием сердца подумал он.
Его разочарование было глубоким — слуга доложил о прибытии инспектора Мартиньо, не имевшего никакого отношения к поискам девушки.
«Этому-то что нужно? — удивился он. — Ах да, наверно, истек срок расследования по делу об Энрике. Но почему ко мне? Разве недостаточно подписи Малвины в Кампусе».
Тем не менее он изобразил некое подобие улыбки при виде входящего, встретив подобное и на его лице.
— О, дорогой Кортиньо, какими судьбами в наших краях? — обратился он к гостю.
— Мартиньо, с вашего позволения, сеньор Фонсеки, Мартиньо моя фамилия, — поправил его инспектор, а про себя подумал: «Так я и поверил, что ты забыл мое имя, не думаю, что ты ни разу не вспоминал меня».
— Простите, ради Бога, инспектор, мою забывчивость. Столько дел и событий, знаете ли... Как мой дорогой родственник, еще не дал о себе знать?
— Пока нет. А вы ничего не можете добавить по этому делу?
Леонсио насторожился. «Вот оно! Он что-то пронюхал. Но что? Нужно потянуть время и прощупать его».
— Пожалуй, могу. То, что не сообразил вам подсказать в прошлый раз, — ответил Леонсио.
— Что же это? — удивился Мартиньо.
— Видите ли, после вашего ухода мы порассуждали с женой и решили, что он мог скрыться с какой-нибудь дамой полусвета. Очень увлекающийся юноша.
— Я знаю о вашем предположении и проверил соответствующие места. Безуспешно.
«О, так он не оставил ее в покое! — понял Леонсио. — Это опасно. Она может наговорить много лишнего».
— Ну тогда, инспектор, я не знаю, что и думать. А ближе к Кампусу вы искали?
— Да, я поработал немало. Пожалуй, нет деревушки, в которой мне не пришлось побывать.
Необходимо было проверить его интерес к делу.
— Наверняка вы потратили не только время. Не могу ли я как-то отблагодарить вас за рвение? — спросил фазендейро.
Инспектор мысленно похвалил собеседника за догадливость и понял, что идет по верному пути. С чего бы это ему сорить деньгами.
— Лучшей благодарностью, дон Леонсио, для меня будет раскрытие тайны... — он выдержал паузу, — или преступления.
— Так вы все-таки не исключаете убийства? Но зачем, с какой целью?
— Да, не исключаю, а что касается целей, так вся наша жизнь состоит из мотивов для чьих-то преступлений, просто их совершают или нет, — ответил сыщик.
— Но, насколько я знаю, у него не было врагов в городе.
— Сеньор Фонсеки, почему вы меня все время упорно направляете в сторону города? А что, здесь у него не было врагов?
— Позвольте, он так мало бывал здесь у нас, своих родственников, что при всем желании не успел бы их завести.
— Это меня тоже озадачивает, — согласился Мартиньо,— хотя все улики говорят о том, что его убили, и убили в вашем поместье.
— Как?! — закричал дон Леонсио, пряча испуг за удивлением. — Все-таки его убили? И на моей земле? И у вас есть доказательства?
— Да, — спокойно ответил инспектор. — Первое из них — это то, что реки текут вниз.
— Ваши шутки неуместны, дон Мартиньо, речь идет о гибели моего любимого родственника, — деланно возмутился Леонсио.
— Это не шутка, а веский аргумент в пользу того, что конь дона Энрике погиб возле вашей фазенды.
— Но разве доказано, что это конь Энрике?
— Безусловно. Я посетил кузнеца, и он присягнул, что никому более не делал подков с маркировкой «К. О. Д.», кроме как сыну хозяина для Диаманта.
— Хорошо, но почему вы не допускаете спасение седока при гибели коня?
— Потому что есть доказательства и его гибели.
Леонсио стоило большого труда скрыть страх за маской горя. На всякий случай он закрыл лицо руками.
— Бедный Энрике, бедный шурин... — бормотал он.
— Разделяю ваше горе, дон Леонсио, — посочувствовал сыщик.
— Но что же это за доказательства, господин Мартиньо?
— Видите ли, я не внял вашему совету искать дона Энрике подальше от фазенды.
— Но почему? Я был неубедителен?
— Нет, но профессиональный долг заставляет меня рассматривать любые варианты, даже самые нелогичные на первый взгляд. Поэтому я пошел от дома по предполагаемым следам дона Энрике.
— И что вы нашли на дороге?
— Почему на дороге? Она же была перерыта в день отъезда.
— Ах да, я и забыл... Там прокладывали трубу.
— Но почему-то не проложили, — заметил Мартиньо.
— Да, это оказалось ненужным.
— Так вот, я продолжаю. Я пошел по настоящему пути, выбранному доном Энрике. Метрах в двухстах от боковой калитки, в чаще леса, я обнаружил небольшую поляну...
— Дорогой господин Мартиньо, — прервал его Леонсио, — вы так увлекли меня своим рассказом, что я даже забыл вам предложить подкрепиться после дороги. Побудьте здесь немного, а я пойду отдам некоторые распоряжения. Не хотите ли сигару?
— С удовольствием, — улыбнулся сыщик.
Когда дон Леонсио вышел, Мартиньо подошел к окну и сквозь жалюзи проследил, куда тот направится.
— Так и есть, пошел к управляющему. Что ж, мои догадки верны.
Когда хозяин вернулся, сигара была уже докурена.
— Все, господин инспектор, сейчас нам подадут легкое Угощение.
Легкое угощение затянулось на час, в течение которого необязательная беседа вслух сопровождалась напряженной работой мысли обоих собеседников. Мартиньо обратил внимание на то, что хозяин, подливая вина ему, сам был скромен в возлияниях.
«Что ж, — подумал он, — тебе еще предстоит убедиться в моих способностях за столом. Нам не раз еще доведется сиживать вот так».
— Господин инспектор, теперь я попрошу вас продолжить ваш рассказ. На чем вы остановились?
— На небольшой поляне, — напомнил Мартиньо, — на которой растет старый дуб.
— А, помню, помню. Я был там год назад. Глухое место, никем не посещаемое.
— Да, довольно-таки. Тем не менее я нашел там следы пребывания людей, по некоторым признакам, понятным нам, профессионалам, совпадающего с моментом исчезновения дона Энрике.
— Какие?
— Я обнаружил следы костра очень странной формы, как бы вытянутого в длину. Костер был очень сильным — ветки дуба обожжены. Но, что самое странное — никаких головней или угля не осталось, будто их убрали. Так, только слой золы.