Страница 115 из 237
Глава 52
На улице Сан-Антонио, которая наискось по склону холма спускается от окраины Ресифа к центру, стоит малоприметный одноэтажный домик, похожий на своих соседей, как солдат в строю. Дом сложен из белого ракушечника, соседние тоже. Дом смотрит на лужайку полукруглыми глазами — окнами, соседние тоже. Его защищает от экваториального солнца и тропических дождей крыша из белой черепицы — соседние тоже. Кажется, скомандуй сейчас какой-нибудь полковник, например собор Сан-Антонио в начале улицы: напра-во! — и все домики повернутся и опять станут неотличимыми.
Но здесь-то и откроется первый секрет домика. Он не как все! У него есть патио — маленький внутренний дворик, Укрытый зарослями винограда по решетке. Под ними прохладно даже в самую жару. Стены же патио укрывают жильцов от посторонних глаз. В одной из них есть дверь, выходящая на соседнюю улицу.
Второй секрет домика состоит в том, что у него нет хозяина. Точнее он есть, но живет далеко, в тысяче миль от Ресифа, в самом Сан-Сальвадоре. А домик сдает через доверенное лицо.
Третий же секрет давно уже занимает умы словоохотливых и всезнающих соседей по улице — что за таинственная пара поселилась в нем недавно?
Он, пожилой, но еще крепкий мужчина с обветренным лицом, лишь один раз прошелся по улице, чтобы договориться с лавочниками о доставке продуктов и с почтальоном — о газетах.
Она, хрупкая, очень белокожая девушка, раза два выходила в ближайший галантерейный магазин, где закупала довольно значительное количество материалов для рукоделия.
— Будет подрабатывать, — решили окрестные кумушки и стали ждать, чем их удивит конкурентка, сожалея, что не рассмотрели как следует лица незнакомки — она прикрывала его косынкой.
Доверенному лицу они представились как дон Анселмо и Элвира, его дочь, прибывшие по делам из Сан-Сальвадора.
Дон Анселмо и его дочь сидели после скромного обеда в плетеных креслах посреди патио и занимались каждый своим делом: он внимательно просматривал газеты, особенно объявления и криминальные сообщения. Она ловкими тонкими пальцами вышивала уже не первый изящный воротник для женского платья. (У нас таких не делают — сказали бы соседки.)
Вдруг дон Анселмо вздрогнул и прямо-таки впился глазами в какие-то строки. Его тревога передалась девушке, и она оторвалась от рукоделия.
— Что там, отец? Неужели о нас?
— Нет, Изаура, — успокоил ее отец. — Но случай очень похожий.
— Ну и что ты так переживаешь, побереги себя!
— Поверь, что я о тебе переживаю! И единственное в жизни, для чего мне нужно беречь себя, — это моя доченька.
— Я знаю, отец. Но подумай сам: мы так далеко забрались, здесь нас никто не знает. Чего же так опасаться?
— Признаюсь тебе, больше всего я боюсь, что убил этого негодяя. Это и грех великий на моей душе, и мое бессилие помочь тебе, если меня осудят на каторгу.
— Ну а если он жив?
— Тогда я боюсь его. Этот человек — хищник. Он будет по конца преследовать свою жертву.
— Да, я была жертвой. И до сих пор не могу забыть этого ощущения. Как вспомню тот ужасный подвал, издевательства, крыс на ногах...
— Доченька, не вспоминай, не терзай себя и меня.
— Действительно, хватит. Но я удивляюсь тому, что не только хорошее не забывается, но и плохое. Ведь и времени прошло немало, и событий множество, и тысяча миль между нами и фазендой, а все помнится как вчера.
— Кстати о хорошем. Как там наши друзья? Жануария... Белхиор...
— Надо помолиться за них. Пойдем завтра в церковь, отец.
— Боюсь, что нет, Изаура. Нам нужно как можно реже показываться, особенно вместе.
— Да, понимаю. Тогда я одна схожу незаметно и помолюсь за них, а заодно и поблагодарю Господа за наше чудесное избавление.
— Вот уж действительно провидение вывело нас!
— И правда, как понять, почему мы пошли тем же путем от фазенды к лодке, а нас не поймали?
— Ну, во-первых, ты понимаешь, что сам дон Леонсио не мог возглавить погоню.
— Да уж, ему не до того было, — согласилась Изаура.
— Лишь бы он жив остался, — вспомнил свою тревогу Мигел.
— Ладно, пусть. Но как нам повезло, что его ищейки Андре не оказалось в поместье!
— Это точно, иначе я бы не добрался до подвала.
— Но почему же надсмотрщики не догоняли нас на том пути? — удивилась девушка.
— Да потому что они верят в поговорку военных: «Ядро на ядро не ложится!»
— Так вот почему ты пошел тем же путем?
— Вовсе нет, просто другого у нас не было. И опять же Провидение сохранило наши запасы в лесу, звери их не тронули…
— И башмачки Белхиора! — с улыбкой вставила Изаура — И лодку под ивой, — добавил отец.
— Да кому она нужна была, такая развалина?
— Развалина развалиной, а почти до Кампуса нас доставила.
— Провидение, и только, — вновь удивилась Изаура.
Они помолчали, думая каждый о своем. Вдруг Изаура заплакала.
— Что ты, доченька? — спросил встревоженный отец.
— Я подумала о маме. Как бы она порадовалась, что я на свободе!
«На свободе ли мы, девочка моя?» — подумал Мигел, а вслух произнес:
— Если бы не она, бедная моя Анна, не увиделись бы мы никогда больше с тобой. Не окажись ее ладанка на пути пули проклятого Андре, не сидеть бы нам сейчас рядом.
— О отец, — еще больше расстроилась Изаура, — не напоминай мне о том выстреле. Когда я услыхала его, решила — не жить мне самой.
— Ну ладно, моя хорошая, хватит плакать. Побереги свои глазки, — успокаивал ее отец, когда в дверь постучали.
— Прости, я не могу в таком виде пойти открыть, — сказала Изаура, вытирая слезы.
— О чем ты говоришь?! Тебе вообще нельзя открывать никому. Сиди здесь и не входи в комнату, — велел он и пошел открывать.