Страница 69 из 90
Наместник, сидя на широком диване, беспокойно ёрзал, так что Абу‑Абдаллах с улыбкой заметил.
— Вали, вам не о чём беспокоиться. Подумаешь, ещё один франк. Вы всегда вели себя достойно с гостями, вам нечего переживать, мой господин.
— А вдруг, это кто-то важный, дядя? — подросток волновался, — а я представляю не только султана, но и всё наше государство. Я не могу упасть лицом в грязь.
— И не упадёте, вали, — улыбнулся регент, — я перехвачу нить разговора, если что-то пойдёт не так.
— Граф Аликанте, маркиз Балеарский, синьор Иньиго де Мендоса, — с трудом выговаривая франкские слова, огласили прибытие нового посла от эскадры, которая находилась больше месяца в порту Триполи.
Абу-Салим с волнением посмотрел на дядю, но тот успокаивающе кинул ему, поддерживая.
Двери зала приёмов открылись и вслед за охраной и слугами наместника, первым вошёл гость в одежде, какой ходят иноземцы, вот только даже на вид, она выглядела безумно дорого. Парча, вся прошитая золотыми узорами, украшенная драгоценными камнями и толстая золотая цепь на груди с огромным рубином, показывали то, что пришедший очень богат и знатен.
Каменное, некрасивое лицо вошедшего карлика, вызвало сначала недоумённое молчание, что это какая-то странная шутка, но вот стоящие за его спиной рыцари, которые были известным обоим арабам показывали, что нет, никто не шутит и он среди них и правда главный.
— Моё уважение и почтение вали этого города, господину Абу-Салим Ибрахим ибн Усману, да пошлёт Аллах долгих лет жизни его отцу, султану Абу Умар Усман ибн Масуду, а также достопочтенному наибу, господину Абу‑Абдаллах Хасан ибн Усману, — начал говорить карлик на чистейшем арабском языке, — простите, что не смог сразу поприветствовать вас, когда моя эскадра прибыла в славный город Триполи, но личные дела заставили меня задержаться в пути.
Подросток сглотнул ком, появившейся в его горле, поскольку он с трудом мог представить себе, что тот человек, с которым он разговаривал вчера, смотря на него свысока, сегодня оказался тем самым франком, который владел целой эскадрой.
Абу-Салим беспомощно посмотрел на регента, который всё понял и начал разговор сам.
— От лица наместника Триполи, город также приветствует вас господин Инико. Рады наконец познакомиться с вами. Что касается вашей задержки, то рассказывать о ней нам не стоит, мы в курсе случившегося.
Карлик едва склонил голову в ответ на эти слова, куда только делись его вчерашние низкие поклоны, которые тот отвешивал, прекрасно понимая кто перед ним, сам при этом скрывая свою личность.
— Я благодарен и вам господин наиб, и вам господин вали, — ответил он, — что дали мне месяц отдыха и ничего неделания.
Абу-Салим едва не возмутился, что тот их нагло обманывал, но по жесту дяди, сказал, сдерживая себя.
— Почему же вы тогда не раскрыли нам свою личность? Мы бы приветствовали вас, соответственно вашему титулу.
— Я хотел, чтобы вы судили меня не по словам, а по делам моим, — спокойно ответил франк, — ведь в Коране сказано: — «И что не принадлежит человеку ничего, кроме того, к чему он стремился».
В зале повисла полная тишина, поскольку слышать от иноземца, цитирование аята из суры Корана, да ещё и на арабском языке, было слегка непривычно.
Абу-Салим ошеломлённо посмотрел на дядю, у него самого не было слов, чтобы ответить на подобное.
Регент посмотрел на спокойного франка с напряжением.
— Ты хорошо знаешь наши книги, — произнёс он наконец.
— Я знаю, что истина не боится быть услышанной, — спокойно ответил тот, явно забавляясь ситуацией, когда он был по знаниям наравне с правоверными мусульманами.
Регент чуть заметно склонил голову.
— Тогда ты должен знать и другое, — сказал он. — «О вы, которые уверовали! Берегите себя и свои семьи от Огня…»
— Аята 66:6, — ответил франк, даже не раздумывая, — мы отвечаем не только за себя, но и за тех, кто под нашей защитой. Поэтому я понял и принял причину, по которой вы изолировали всех, кто мог стать для города угрозой. Я сделал бы ровно также, если бы дело касалось моих людей.
Тишина в зале стала острее.
— Вам не стоит опасаться меня, я не несу для вас угрозы, — продолжил он, — ни для вас, ни для вашего города.
— В данном случае я боюсь не за город, — спокойно ответил регент.
— Мамлюки ваши враги, я же пришёл с миром, — карлик наклонил голову, — и предлагаю вам десять процентов со всей добычи, всего лишь за разрешение организовать нам временную базу.
— Кто знает, сколько ты захватишь, и сколько отдашь нам? — наконец сам наместник оправился от первого шока и задал второй вопрос.
— Я дам вам доступ на корабли, которые возвращаются с каждого рейда, — спокойно ответил он, — смотрите, считайте, у меня не будет секретов от своих союзников.
Юноша посмотрел на дядю и тот кивнул, предложение франка решало всё.
— Мы также должны быть уверены, что вы не тронете наших союзников, — продолжил Абу-Салим.
— Я принесу карту побережья, где вы господин вали, своей рукой укажите, куда нам закрыт вход, — снова спокойно ответил карлик, — мы свято блюдем слово, которые дали союзнику.
Наместник растерянно посмотрел на дядю, в этот раз все аргументы не работали, остался только один, самый важный.
— Если вы волнуетесь, что это решение должен принять ваш отец, господин вали, — продолжил франк, — то подумаете пожалуйста и о том, что мы можем устать просить гостеприимства у вас, и попросим его у соседнего государства.
— Ты нам угрожаешь? — тут же напрягся регент.
— Конечно нет, как я могу господин, — склонил тот голову, — я просто говорю о том, что когда вы будете принимать решение, то учитывали все возможные его последствия.
— Мы учтём, но без тебя, — хмуро заметил регент, — на этом всё.
— Вали, наиб, — тот слегка наклонил голову два раза и повернулся, чтобы выйти со своими людьми.
— Господин Инико, — наместник встал с дивана, — могу я поговорить с вами? Наедине?
— Господин, так нельзя! — возмутился регент.
— Дядя, всего пара слов, — попросил юноша, и тот вздохнув, кивнул.
— Тогда вы поговорите здесь, а все остальные выйдут.
Абу-Салим кивнул и все потянулись из зала, кроме охраны вали и, разумеется, самого регента.
Подросток посмотрел на карлика, который стоял спокойно и смело смотрел ему прямо в глаза.
— У меня всего один вопрос. Почему? Почему ты молчал целый месяц?