Страница 28 из 90
Едва мы въехали в центральные городские кварталы, как я тут же понял, что город снова превратился в опасную гремучую смесь, всё было ровно так же, как я въезжал сюда впервые. Вооружённые отряды, гневно поглядывающие на другие, такие же, крики о свободе и прочие лозунги, что так любит чернь.
— Похоже, — тихо сказал Бернард, обращаясь ко мне, — ваши деньги уже начали работать.
— Посмотрим, что нам скажет архиепископ, — хмыкнул я, пока Фабио вёл наш отряд к лучшей таверне города.
— Я пошлю к нему гонца, чтобы предупредить его о вашем приезде, — качнул головой Бернард.
— Пусть также скажет, что если он не занят, я бы хотел завтра переговорить с ним, — согласился я, — и ещё направь кого-нибудь в порт, пусть предупредят сеньора Аймоне и сеньора Фелипе, чтобы они случайно не ушли без нас.
— Это я уже сделал, Иньиго, — улыбнулся мне швейцарец, — как только вы сказали, что мы вернёмся обратно на кораблях.
— Спасибо Бернард, — улыбнулся я швейцарцу.
— Ваше сиятельство! Ваше сиятельство!
Мы подъехали к таверне и пока спешивались, оттуда выбежал хозяин, став кланяться нам.
— Мы ненадолго, максимум на два-три дня, — заговорил с ним Бернард, кивнув ему кошелёк с серебром, — лучшие места, лучшая еда, и чтобы нам не мешали. Если не хватит этих денег, мы доплатим в конце проживания.
— Конечно ваше сиятельство, всё сделаю для вас в лучшем виде, — кошелёк исчез в руках трактирщика и он, бесконечно кланяясь, повёл нас внутрь помещения.
Зайдя внутрь, мы наткнулись на немую сцену, где за небольшим столом прямо у входа сидела испуганная девушка в недорогом платье и её отец, а их окружили четыре наёмника, пытающиеся познакомиться с девушкой.
— Бернард, разберись, я не люблю шум, — кивнул я в их сторону, и швейцарец с тремя солдатами молча свернули туда, и я заметил, как едва они появились, наёмники быстро сдулись и исчезли из таверны. Вернувшийся барон, сел за стол, сказав, что остальные шумные забияки всё поняли и в таверне воцарился мир, да любовь.
Я глянул по сторонам и правда, дворяне, со своей охраной, притихли и кидали в сторону нашего огромного отряда настороженные взгляды.
— Вот пожалуйста, молодой гусь и фарината с различными соусами, ваше сиятельство, — хозяин, командуя слугами, принёс ко мне на стол первое блюдо, — не переживайте, мы накормим всех ваших солдат.
Я кивнул и взяв тонкую лепёшку, зачерпнул ею мясную подливку, и сверху положив кусочек одурманивающее пахнущего вкусного мяса, положил всё это в рот. Бернард сделал рядом то же самое и мы с ним стали жевать, протягивая руки за следующим куском.
На столах, которые сдвинули к нам ближе солдаты, стала тоже появляться еда и я видел, как все стали есть, запивая еду разбавленным вином.
— Сеньор Иньиго, — ко мне подошёл солдат из кольца охраны, которые были на постах, и пока ещё не ели, дожидаясь своей очереди смениться, — с вами хотят поговорить.
Я перевёл взгляд на человека, который стоял за кольцом охраны, это оказался тот самый мужчина, к дочери которого приставали наёмники. Он наверно хотел меня поблагодарить, другой вопрос, а нужны ли мне были его слова благодарности? Пожалуй нет.
Я только открыл рот, чтобы его не пропускали, как Бернард ответил вместо меня.
— Спроси его лучше, девственна ли его дочь и если да, то гони его от нас в шею.
Швейцарцы, сидящие за столом, громко заржали от шутки Бернарда, и именно поэтому я вздохнул и обратился к солдату.
— Не слушай командира, барон груб и не отёсан. Я же всё же учёный, гуманист как-никак. Позови этого человека.
— Вам мало было двух девственниц, сеньор Иньиго? — продолжил подшучивать надо мной Бернард, — из-за первой мы ввязались в войну с Миланом, из-за второй чуть не поссорились с папой. Я предлагаю больше не брать к вам в служанки девственниц, а пропускать на всякий случай всех кандидаток, через строгий, но справедливый отряд ваших солдат. Вы согласны ребята?
Нужно ли говорить, что все как один швейцарские глотки заорали, что, разумеется, они полностью согласны с бароном Форментерским, который предложил такую чудо какую хорошую идею.
Я крайне скептически посмотрел на веселящегося Бернарда, к тому же ко мне подошёл с низким поклоном неизвестный.
— Что вы хотели? — обратился я к нему спокойно.
— Ваше сиятельство, меня зовут Джованни да Кастро, — быстро представился мне он, — я гуманист и читал вашу работу о том, как вы разобрали ошибки, допущенные печатником Гутенбергом в своей Библии, так что хотел выразить вам своё искреннее восхищение — это блестящая работа!
У меня челюсть чуть не отпала от его слов, я-то думал он благодарить меня за помощь будет, а тут первый и пока видимо единственный поклонник моего творчества нарисовался.
— Это ваша дочь? — показал я на одинокую девушку, которая сидела за столом.
— Да, ваше сиятельство, — склонился он.
— Бернард, уступи место учётному, — обратился я к швейцарцу в отместку за то, что он надо мной прикалывался, и барон вынужден был подвинуться, и я показал на девушку.
— Позовите её, и садитесь рядом.
Если человек и удивился, то вида не поддал, вместо этого он сходил за дочерью и сел рядом со мной, а её посадил справа от себя.
— Угощайтесь, — я показал им обоим на еду на столе.
Учёный, на столе у которого я видел только хлеб и сыр, не стал строить из себя недотрогу и сначала наложил мяса и сыра в тарелку дочери, а затем набрал еды и себе.
— Расскажите о себе, — попросил я его, сам тоже вернувшись к мясу.
— Как я уже сказал, ваше сиятельство, меня зовут Джованни да Кастро, я учёный, гуманист и путешественник, — он смущённо улыбнулся, — езжу по Востоку, Египту, предлагаю свои услуги по переводу древних текстов тем владыкам, которые могут за это заплатить.
— Как хорошо вы понимаете древнегреческий? — обратился я к нему на этом языке.
Он сначала не понял, что я обращаюсь к нему, а когда осознал, на каком я языке говорю, его глаза широко расширились.
— Ваше сиятельство? Вы тоже говорите на этом древнем языке? — изумлённо спросил он меня, на нём же.
— Вижу, что с греческим у вас полный порядок, — перешёл я на истинную латынь, — и произношение вполне приличное.
Лицо у мужчины побледнело, и он ответил уже чуть хуже, на истинной латыни.
— Ваше произношение, ваше сиятельство, просто потрясающее!
— Здесь нет моих заслуг, — скромно ответил я, — мой учитель постарался дать мне всё, что я знаю.