Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 43 из 173

– Это верно, – усмехнулся Травкин. – Что есть, то есть. Мы ведь, Кузьма, с тобой ещё по тем кручам лазили, когда за беслы гонялись. И тогда ещё зелёными никогда не отставали.

– Бегать умеем, – коротко бросил Жалейкин, проверяя ход затворного ворота. – Главное, чтобы ляхи не рассыпались раньше времени. А то уйдут по отдельности в горы – ищи ветра в поле.

– Не уйдут, – Пяткин поднялся, вскинул винтовку на плечо. – Фёдор Евграфович след не потеряет. Пошли. Нам ещё дозор догонять.

Двинулись дальше. Уже в сумерках наткнулись на арьергард. Пятеро прикрывавших отход поляков засели в камнях у подножия скалы.

– Вижу их, – прошептал Соловьёв. – Трое справа за кустом, двое слева, за камнями. У них ружья наготове, вон, гляди, на валунах сверху прилажены, но нас пока не замечают.

Лужин махнул Пяткину. Волонтёры бесшумно рассыпались в цепь, занимая позиции. Четырёхлинейки легли на камни, ловя в прицелы силуэты врагов.

– По моему сигналу, – тихо сказал Лужин. – Пли!

Свист разрезал тишину. Четыре выстрела громыхнули почти одновременно. Четверо поляков рухнули, даже не вскрикнув. Пятый, вскочив, подхватил с камня ружьё, но пуля штуцера Лазара сбила его с ног, отбросив на камни.

– Чисто, – удовлетворённо сказал Жалейкин, перезаряжая винтовку. – Всех, вместе с выстрелом Вучевича, положили. Лишь бы передние выстрелы не услышали, хотя вряд ли, за горкой.

Лужин подошёл к лежащим телам, перевернул одного. Синий мундир, на четырёхугольной конфедератке белел орёл.

– Они. Легионеры. – Он сплюнул на камни. – Вперёд, братцы, теперь уже недалеко.

Вилла – каменное двухэтажное здание с полуразрушенной крышей и обвалившейся стеной у конюшни – стояла на отшибе, в глубокой лощине, заросшей диким виноградником. Внутри, судя по теням, мелькавшим у зажженных костров, находилось не меньше двух десятков человек.

Лужин внимательно оглядел расположение, прикидывая, как лучше подобраться.

– Игнат, твоим на ту высотку лучше подняться, – указал он на скалистый выступ слева. – Оттуда весь двор как на ладони будет. Бейте по оконным и дверным проёмам, не давайте им высунуться. Аникеев, Соловьёв, Быков, Дроздов, Ходкевич – со мной, идём в обход. Остальные с трёх сторон цепью подползают, но близко не лезть, ждать нашего сигнала.

Волонтёры бесшумно заняли позицию на скале. Четыре винтовки нацелились на тёмные проёмы полуразрушенной виллы. Внизу, в развалинах ограды, замерли егеря.

Лужин с пятёркой подобрался к самой стене. Голоса внутри звучали глухо, на чужом языке. Офицер кого-то яростно отчитывал, кто-то оправдывался, в другом помещении, как видно, солдаты переругивались между собой.

Ходкевич, приникнув к щели в стене, слушал, напряжённо вникая в каждое слово. Его бледное лицо в полумраке казалось высеченным из камня.

– Пан поручник лается, – шепнул он Лужину. – Говорит, что зря ввязались у моста, надо было сразу уходить в горы. Солдаты огрызаются, дескать, господа сами хотели крови. И ещё… – Он прислушался. – Говорят, что у них хромой офицер, тот самый, который в овраге нашего пытал. С ним они быстро пойти не смогут.

– Значит, здесь оставят, – жёстко усмехнулся Лужин. – Навсегда. Готовь гренады, братцы.

Пять чугунных шаров легли в ладони. Трут зашипел, выбрасывая искры.

– Кидай!

Гранаты одна за другой влетели в окна и проломы. Грохот взрывов слился в один протяжный оглушительный гул, взметнулась пыль, изнутри донеслись крики, стоны, лязг. В то же мгновение ударили винтовки волонтёров. Пули выбивали тех, кто пытался выскочить во двор, прижимая уцелевших к стенам.

– Вперёд! – Лужин первым ворвался в пролом, перемахнув через груду битого камня.

Внутри творилось нечто невообразимое. Легионеры метались по комнатам, оглушённые взрывами, слепые от пыли, хватались за оружие. Кто-то уже лежал внизу, кто-то пытался выбежать наружу, но в темноте и дыму поляки только мешали друг другу.

Аникеев, заскочив следом, с ходу проткнул штыком одного, развернулся и прикладом сбил с ног второго, попытавшегося выстрелить с колена. Быков работал тесаком – коротко, зло, без большого замаха, только шум выдоха, хруст и истошные крики после удара. Дроздов, прикрывая товарища, бил из пистолей в упор, разряжая один ствол за другим. Соловьёв, пригибаясь, перебежал в соседний проём и выстрелил из ружья в выскочившего из боковой двери легионера, тот рухнул, оглашая своды диким воплем.

Ходкевич, оказавшись в самой гуще, орал по-польски: «Брось ружьё! Окружены! Живым возьму!» – но в ответ получил вскользь удар прикладом по плечу, едва увернулся от второго и всадил штык в горло нападавшему.

Егеря из рассыпанной перед виллой цепи ворвались во двор и теперь добивали выбегающих из здания. Лазар Вучевич, присев на колено, снял из своего штуцера двоих, пытавшихся прорваться к развалинам конюшни. Волкодавы работали по двое, всё время прикрывая друг друга.

Схватка была жестокой и короткой. Поляки дрались отчаянно, понимая, что пощады не будет. Офицер в богатом мундире, с блестящей железкой на груди, засел на мансарде и вёл огонь из пистолей, пытаясь прижать наступающих к земле.

Леонтьев, уворачиваясь от пуль, забросил в верхнее окно свою последнюю гренаду. Громыхнул взрыв, и офицер с криком вылетел наружу. Он упал на каменные плиты двора, истекая кровью, но всё ещё сжимал в руке бесполезное оружие.

Когда всё стихло, Лужин оглядел поле боя. Поляков было тридцать два человека – двадцать пять убитых, семеро пленных, из них четверо раненых, включая одного офицера.

Отряд потерял двоих убитыми. Погибли Матвей Власов и Иван Сошкин. Оба были заколоты в той самой первой, бешеной схватке, когда поляки, опомнившись после взрывов, кинулись в штыки. Трое егерей получили ранения, но на ногах держались. Товарищи, пролив их раны из спиртовой фляжки, споро перевязывали чистыми бинтами.

Аникеев подошёл к лежавшему на камнях офицеру, перевернул его. Тот открыл глаза, мутно посмотрел на склонившегося егеря и сплюнул кровью.

– Добивай, москаль, – прохрипел он по-русски, с сильным акцентом. – Всё равно вы, варвары, никого в живых не оставляете.

Лужин отодвинул Аникеева, присел на корточки рядом с поляком. Долго смотрел на него, потом кивнул Ходкевичу:

– Спроси, откуда они и кто затеял ту резню у моста.

Ходкевич, склонившись над раненым, заговорил по-польски. Офицер сначала молчал, отворачивая лицо, потом заговорил, сбивчиво, зло, с ненавистью. Семён слушал, не перебивая.