Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 2 из 173

[Официальный учётный документ в русских военных госпиталях XVIII–XIX веков. На нём писали (стандартная форма): чин, имя и фамилия. Дата, когда раненый был доставлен в госпиталь. Болезнь (диагноз): писалась кратко, часто на латыни (например, Vulnus sclopeticum – огнестрельная рана, или просто Vulnus – рана). Диета: Пометка для служителей (например, «полная порция», «слабая» или «только питьё»).]

с размашистой писарской надписью: «Низовского мушкетёрского генерал-майора Барановского полка подпоручик Егоров». Рядом, на спинке кровати, висел офицерский мундир. Как видно, госпитальная прислуга ещё не успела обиходить казённое сукно – правый рукав его был грубо распорот от плеча и почти до самого локтя, а вокруг рваной дыры запеклась чёрная кровь. На табурете в изножье лежали офицерская шпага

[3]

[При Павле I в пехоте (за исключением егерей) произошли серьёзные изменения в униформе и вооружении, направленные на прусскую модель. В мушкетёрских полках офицерам строго полагалась шпага. Это была классическая офицерская шпага образца 1798 года. Она имела прямой клинок, эфес с защитной чашкой и дужкой (часто золочёный), темляк (особая кисть на рукояти), который был важнейшим знаком отличия офицерского чина.]

и помятая треуголка.

В госпитальной палате, где все лица от ран казались одинаково бледными, этот изорванный мундир с золотым ободком на офицерском горжете и кроватный ярлык были единственными знаками отличия.

Сын лежал навзничь, укрытый до груди. Правая рука его, плотно замотанная бинтами, покоилась поверх серого солдатского одеяла. Лицо подпоручика осунулось, но дыхание было ровным. Алексей замер, глядя на этот бледный и такой родной профиль. Немного постояв, он осторожно опустился на прикроватный табурет и замер. В палате было слышно только шарканье служителей в дальнем конце залы, стоны да тяжелое дыхание раненых. Алексей молча смотрел на Илью, не решаясь его коснуться.

Подпоручик едва заметно шевельнулся. Он не открыл глаз сразу, но по тому, как изменилось его дыхание, стало ясно, что молодой офицер почувствовал чужой взгляд. Веки дрогнули, Илья медленно, с трудом приоткрыл их, пытаясь сфокусироваться на знакомом лице.

– Батюшка?.. – прошептал он чуть слышно. Левая рука подпоручика дернулась по одеялу, ища опору.

– Тихо-тихо, Ильюха! – воскликнул генерал, подаваясь вперёд. – Лежи, не егози! – Он осторожно, но крепко накрыл своей широкой ладонью его здоровую левую руку.

– Живой, батюшка, – прошептал подпоручик, – А то меня на пароме… а вы ведь все там, на острове остались. А Карпыч помер. Не довезли мы Карпыча, – и он судорожно, до белых костяшек, вцепился пальцами в отцовскую ладонь. Нижняя губа подпоручика задрожала. Взгляд, только что ясный, подернулся влагой, и он отвернул голову к окну, пытаясь скрыть непрошеную слезу. – На руках у дяди Вани преставился…Прощения просил, что так неудачно случилось, и всё про камни какие-то твердил…

– Знаю, Ильюша, всё знаю, – Алексей крепче сжал холодные пальцы сына, чувствуя, как у самого в горле встает горький ком. – Солдатская доля такая, сынок. Кто в землю, кто в госпиталь, кто дальше на марш, – промолвил он еле слышно. – Карпыч наш старый солдат, он свой долг до конца справил, теперь за него Бог в ответе, а тебе выздоравливать. На-ка вот, воды испей.

Алексей, привстав, осторожно приподнял голову сына и поднес оловянную кружку к его сухим губам. Илья сделал несколько жадных глотков, расплескивая воду на грудь, и бессильно откинулся обратно.

– Выжил ты, Илья, – глухо добавил генерал, ставя кружку обратно на табурет рядом с измятой треуголкой. – А это сейчас самое главное. С честью, со своими солдатами из боя вышел. Крови только вот много потерял, оттого и слабость такая. Лежи смирно, не береди рану. Тело молодое, окрепнешь быстро, всего-то день прошёл с того сраженья.

Илья, тяжело выдохнув, прикрыл глаза. Вода немного вернула ему сил, но говорить по-прежнему было трудно. Он чуть сильнее сжал ладонь отца, словно боясь, что тот уйдет.

– Батюшка… – прошептал подпоручик, пытливо вглядываясь в лицо сидящего. – Вы-то сами как? Француз больно плотно прижал нас тогда у протоки. Пушки выставил, картечью с высоты ударил.

Алексей невольно коснулся пальцами запекшейся царапины на своей щеке, но тут же отдернул руку.

– Ничего, Ильюха, отбились, – сказал он спокойно. – Егеря наши хорошо орудийную прислугу у французов проредили, да и пехоту вглубь своего берега отогнали. Паром большой, за раз целую роту с острова вывозил, а уж конница, та сама вплавь на левый берег переправилась.

– Как же так, ведь так хорошо французов били, – прошептал Илья, – а тут ретирада, потери, и пушки не смогли отбить.

– Отобьём, ничего, Ильюша. Дай срок, и пушки свои отобьём, и французов разгромим, – заверил отец. – Ты, главное, сил набирайся, впереди ещё много славных дел. Прости, сынок, поспешать мне нужно, я ведь к тебе заскочил, чтобы проведать. Полк на марше, а ты знаешь, как наши егеря ходят, догонять теперь буду.

– Знаю, батюшка, – улыбнувшись, прошептал молодой офицер. – Как же не знать, я ведь ещё мальчишкой у Буга за нашими ротами бегал. Помню всё. Идите, ваше превосходительство, вам надо. Есть набираться сил.

Егоров поднялся, привычным движением поправил на поясе портупею с наградной золотой саблей, проверяя, плотно ли сидит оружие. Георгиевский темляк коротко качнулся у бедра. Генерал еще раз взглянул на кроватный ярлык, словно запечатлевая в памяти скупые строки писаря. Затем он по-простому, не по-уставному, коснулся губами лба сына – тот был влажным и холодным.

– Прощай, подпоручик, вернее – до скорой встречи. Выздоравливай. Жду в строю.

Алексей круто развернулся. Он шел к выходу, и его шаги по мрамору теперь звучали твердо и гулко. Егоров чувствовал на себе десятки взглядов: лазаретные служители замерли с тазами в руках, а раненые офицеры, кто мог, приподнимались на локтях, с любопытством провожая взглядом высокую статную фигуру в генеральском мундире с золотой саблей на боку. У самых дверей Алексей на мгновение замедлил шаг и, обернувшись, обвел взглядом всю залу.

– Поправляйтесь, господа офицеры! – Голос его, привыкший перекрывать ружейную пальбу, прозвучал в тишине палаты громко и уверенно. – Всех ждем! Армия без вас никак не обойдется!