Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 153 из 173

Глава 5. Известие

Прошло два дня. Армия, измотанная переходом через Росшток, наконец-то пришла в себя. Люди обсушились, починили сколько было возможно обувь и мундиры, почистили оружие. В долине запахло дымом, варёной кашей, конским потом – тем привычным запахом походной жизни, которая начинается, когда войска останавливаются на долгий привал. Но покой этот был тревожным. По лагерю от одного к другому костру разлетались слухи: французы впереди, французы сзади, французы везде. Казачьи разъезды уходили и возвращались, привозя с собой сбивчивые, тревожные вести.

– У Швица их видимо-невидимо, – рассказывали одни.

– Большие силы перевал перекрыли, – добавляли другие.

– А наши? Где наши? Корпус-то Римского-Корсакова где? Не видели? Может, канонаду слышали? – расспрашивали их.

– Не видали, не слышали, – качали те головами. – Тихо, братцы, только француз кругом…

К полудню второго дня в село, где разместился штаб русской армии, на рысях влетел дальний казачий дозор. Лица у всех были хмурые, запылённые, глаза ввалились от усталости. С собой казаки привезли двух пленных. Хорунжий, соскочив с коня, бросил поводья подбежавшему вестовому и, прихрамывая, поспешил к крыльцу. Там его уже встречал адъютант фельдмаршала.

– Ну?! – коротко спросил он.

– Плохо, вашвысокоблагородие, – ответил командир казаков, переводя дух. – У Швица сам генерал Массена стоит. Силы несметные. Французы пушки на высотах выкатили, пехоты нагнали. Пикет мы их разбили, двух живьём взяли, а остальных в капусту порубили. У меня Ермак в полусотне из грамотных, чуток толмачит по иноземному, вот по горячему и расспросил, пока они сговорчивые. Если он правильно понял, что те лопотали, наш генерал Корсаков был недавно разбит под Цюрихом. Наголову. Дескать, сам Массена его там разгромил, а австрийцы бежали за реку, бросили наших. Так что мы одни тут, вашблагородие.

Ставраков, выслушав весть, потемнел лицом.

– За мной, хорунжий, – бросил он, разворачиваясь. – Сам их сиятельству всё доложишь. И пленных тоже с собой.

Через час по селу и предместьям, где разбили лагерь войска, побежали вестовые созывать начальство.

Штаб Суворова располагался в женском монастыре Святого Иосифа. Здание было старым, сложенным из грубого серого камня, с узкими окнами-бойницами и массивными дубовыми дверями, окованными железом. Внутри пахло ладаном, воском и холодной сыростью. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, и только тусклые свечи на длинном столе трапезной комнаты бросали колеблющийся свет на лица генералов, стоявших вдоль стен. У разложенной на столешнице карты замер, пристально разглядывая пометки, фельдмаршал. За его спиной стоял великий князь Константин Павлович. Он был бледен, держался прямо, губы плотно сжаты, взгляд его перебегал по лицам присутствующих, словно ища в них ответы. Генералы стояли молча.

Ещё раз окинув взглядом карту, Суворов поднял, наконец, глаза.

– Господа, – начал он, и в комнате стало ещё тише. – Вы уже и так всё знаете. Наш генерал Корсаков у Цюриха разбит, Хотце убит. Австрийцы эрцгерцога Карла из Швейцарии ушли. И теперь французы сомкнулись вокруг нас. Мы в мешке, господа. – Он помолчал, оглядывая лица генералов. – Помощи ждать нам не от кого. Впереди – Швиц, занятый главными силами Массены

[21]

[Андре Массена (1758–1817), прозванный Наполеоном «любимым дитём победы», по праву считался одним из самых талантливых и волевых маршалов Франции. Его военный гений наиболее ярко проявился в битве при Цюрихе и легендарной обороне Генуи, которые спасли республику от неминуемого краха. Массена обладал редким хладнокровием и упрямством, позволявшими ему переламывать ход сражений даже в самых критических ситуациях. Однако его блестящая репутация полководца омрачалась неутолимой жаждой наживы и мародерством, за что император нередко подвергал его суровой критике. После тяжелой кампании в Португалии его активная карьера завершилась, но он навсегда остался в истории как мастер маневренной войны, заслуживший искреннее уважение даже со стороны Суворова.]

. Сзади – перевал, через который мы едва прошли. Справа – горы. Слева – горы. Мы в западне.

В комнате тихо потрескивали свечи. Кто-то тяжело вздохнул. Кто-то перекрестился.

– Я собрал вас, господа, чтобы спросить: что делать? Отступать? Назад? Той же дорогой, через те же перевалы, которые мы только что с таким трудом и кровью отобрали у врага. Или пробиваться с боем через Массену?

– Назад нельзя, – раздался голос Багратиона. – Там Лекурб, ваше сиятельство. Он вновь занял южные перевалы с тоннелем и теперь уж точно подорвёт мост. Назад – верная смерть.

– Впереди – тоже смерть, – буркнул Розенберг, не поднимая головы. – У Швица, князь, нас ждёт сам Массена, и под его началом, говорят, шестьдесят тысяч солдат.

– А у нас двадцать, усталых и вымотанных до предела, – добавил кто-то из темноты.

– Выходит, куда ни пойди – всюду смерть! – воскликнул Багратион. – Выбор у нас невелик, господа. Но если уж умирать, то, как по мне, – лучше лицом к врагу, наступая!

Суворов, усмехнувшись, покачал головой.

– Хорошо сказано, князь. Только куда всё же идти? Что ты думаешь, Вильгельм Христофорович?

– Я за то, чтобы идти на восток, ваше сиятельство, – подал голос Дерфельден. – В Гларус, а там ждёт перевал Прагель. Если мы его возьмём и прорвемся, то потом выйдем к Линту. А там австрийцы генерала Линкена и провиантские магазины. Путь невероятно сложный в такую пору, но, похоже, другого у нас нет.

– Австрийцы, – Суворов горько усмехнулся. – Австрийцы, которые нас здесь бросили. Австрийцы, которые обещали мулов и не дали. Австрийцы, которые знали, что дороги нет, а молчали. Опять на них надеяться? Егоров, что ты скажешь?

– На них нет надежды, ваше сиятельство, – ответил Алексей. – Но через Прагель – единственный верный путь. И армия под вашим началом его преодолеет.

Суворов встал, подошёл к окну. За стеклом, в сером, тяжелом небе, кружились снежинки. Они падали медленно, словно нехотя, и таяли, не долетая до земли. Фельдмаршал стоял так долго, и никто не решался нарушить тишину. Наконец, он обернулся. Лицо его было спокойно, но в глазах горел тот особый, суровый огонь, который знала вся армия.