Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 138 из 173

Глава 1. Томительное лето

После победы при Нови армия медленно стягивалась обратно к Алессандрии. Раненых везли на повозках, иные брели сами, опираясь на ружья или на плечи товарищей. Пыль над дорогой стояла столбом, въедалась в пропотевшие мундиры. Трофейные знамёна несли свёрнутыми в голове колонн, и солдаты, глядя на них, ободрялись.

Лагерь раскинулся северо-восточнее города на равнине, у слияния рек Бормида и Танаро. Солдаты разбивали палатки, разводили костры, доставали с повозок артельные котлы. Лекари обихаживали раненых – промывали им раны, накладывали повязки, меняли корпию.

Кто-то из солдат помогал товарищам, иные просто сидели у огня в изнеможении.

Лыков, пристроившись рядом с Южаковым, молча помешивал в котле кашу. Раненое плечо и нога ныли, но Тихон не жаловался.

– Много наших полегло? – спросил он негромко.

Южаков ответил не сразу:

– Из роты – восемь человек. Трофимов, Щербак, Косой… из второго взвода один, из четвертого двое. Дюжину в лазарет увезли, небось видал, пока самого не выпустили. Ну и Елистрат из артели. Ему в последней атаке картечина прямо в сердце попала.

Лыков крякнул и, покачав головой, уставился в огонь. Подошёл Горшков, присел рядом на корточки.

– Слышали, братцы? – произнёс он негромко. – Фельдфебель Милушкин сказывал, что наши генералы с цесарцами опять бранятся. Суворов, говорят, на Меласа вновь ором кричал: вы почему, дескать, врага не преследовали?! Француз, мол, уходит, а вы на месте стоите!

– А что тот? – спросил Кузьма, поднеся к костру сучья.

– А что он? – Ефрейтор пожал плечами. – Покраснел как рак и молчит. И свита его тоже молчит. Чего им сказать?

– Казаки наши, говорят, хорошо французов гнали, – добавил Южаков. – Денисов со своими молодцами чуть ли не до самых гор их рубил. А сколько пленными пригнали. Если б не казаки, ушёл бы Моро подобру-поздорову. А так вон как – тысячи пленных, пушек под сорок штук захватили, ещё и знамёна.

– А цесарцы? – вставил Кузька.

– А цесарцы сзади тихонько шли. Подбирать трофеи, видать, примерялись.

– Эх, – вздохнул Капишников. – Им бы только крепости свои забрать. Мантую, Тортону… А нам что?

– А нам, похоже, опять в горы, – буркнул Лыков. – Слышал я, Швейцария впереди. Туда хотят нас погнать. А там ведь снежные Альпы, и скалы похлеще тех, что у Чевы.

Разговор угас сам собой. Усталость брала своё.

Ближе к концу августа по полкам полетел приказ: строиться для объявления высочайших милостей. Солдаты, ворча, натягивали мундиры, драили пуговицы песком, натирали суконкой. Строились долго – армия была большая, полки растянулись по всей равнине. Наконец из штабного шатра вышли генералы. Суворов появился лёгкой, пружинистой походкой, в своей неизменной белой рубашке и с мальтийским крестом. Рядом, так же неотлучно, держался великий князь Константин Павлович. Австрийские генералы традиционно выстроились с одной стороны, русские – с другой. Адъютант развернул свиток и начал громогласно зачитывать:

– За победу при Нови объявляется высочайшая благодарность всем чинам, в сражении участвовавшим!

Пауза. Строй русских войск грянул традиционное «ура». Австрийцы молчали.

– Наипаче же отличаются… – Адъютант перечислил полки, и среди них снова, как и после Треббии, прозвучал лейб-гвардии егерский. Лыков встрепенулся, забыв про больное плечо.

– Наш! Наш, братцы! Ура! – крикнул он, и его поддержали сотни голосов.

– …Полку жалуются пять орденов Святой Анны третьей степени для обер-офицеров и тридцать медалей для нижних чинов, – продолжал зачитывать свиток адъютант. – Кресты и медали именные…

Когда зачитали фамилии награждённых, в строю зашумели. Лыков своей не услышал, зато прозвучали имена артельных товарищей: Лошкарёва Нестора, Калюкина Елизара и Дорофеева Ильи.

– А тако же, – продолжал адъютант, – всем нижним чинам, участвовавшим в сражении, выдается по два рубля на человека.

– Два рубля, – крякнул кто-то в строю. – Это хорошо. К прошлым прибавка.

Вечером поминали павших. Через пару дней по лагерю разнёсся слух: из Вены прибыл курьер с наградами для русских генералов.

– Австрийцы спохватились, – шутил Суворов. – Наш государь-то награждает, а они в стороне. Неудобственно, вот и сподобились.

Алексей сидел над картой, когда в палатку заглянул вестовой:

– Ваше превосходительство, фельдмаршал велел всем генералам к пополудни в штабном шатре быть. Говорят, австрийцы наградные кресты привезли. И от сардинского короля тоже прибыл посланник с наградами.

К указанному времени у штабного шатра собрался весь генералитет союзных войск. Багратион, Милорадович, Дерфельден, Каменский. Розенберг, Повало-Швейковский, Егоров и казачьи генералы – все при полном параде. Австрийцы выстроились отдельно: Мелас, Край, ещё несколько генералов в белоснежных мундирах. С правой стороны, чуть поодаль, стоял сухощавый человек в мундире сардинского двора – посланник короля Карла-Эммануила. Суворов поглядывал на союзников с ироничной улыбкой.

– Господа, – начал Мелас по-французски, – его величество император Франц, в знак признательности за доблесть, проявленную русскими войсками в сражениях при Нови и Треббии, повелел вручить достойнейшим высокие награды Венского двора.

Суворов, слушавший перевод, оживился:

– А что, господа австрийцы, небось, самые красивые кресты тем припасли, кто ваши пушки под Треббией спасал?!

Мелас запнулся и, сделав вид, что не расслышал, продолжил речь. Первым вызвали Багратиона. Князь Пётр Иванович шагнул вперёд. Край протянул ему коробочку с Командорским крестом Марии Терезии 2-й степени, внутри него лежал белый эмалевый крест с расширяющимися концами, в центре которого на бело-красном поле сияла надпись «FORTITUDINI». Тут же была и лента для ношения на шее с красно-бело-красной полосами. Багратион принял награду, коротко кивнул и отошёл на своё место. Следом вызвали генерала Милорадовича. Михаил Андреевич принял свой командорский крест и, взглянув на Суворова, чуть заметно улыбнулся.

– Генерал-майор Егоров, – объявил адъютант.

Алексей шагнул вперёд. Край вручил ему точно такую же коробочку, как и всем: Командорский крест ордена Марии Терезии второй степени. Встав на место, Алексей открыл коробку. На бархате лежал белый крест с золотыми лучами на красно-бело-красной ленте – такой же, как у Багратиона и Милорадовича.

Суворов подошёл ближе и, улыбаясь, заглянул: