Страница 121 из 173
– Я перед советом получил донесение от генерала Линкена, – произнёс он, и голос его был ровным, почти будничным. – Он подтверждает известие казачьего дозора, что Корсаков разбит. Кроме того, убит Хотце, а его самого теснит Молитор, и он долго под его напором не устоит. Вся Швейцария теперь французская, а все планы вести наступления от Верхнего Рейна на Париж рухнули. Вы знаете, господа, почему мы опоздали? Почему мы не успели к Швицу и почему не соединились с Корсаковым?
Он перевёл дух.
– Потому что нас задержали в Таверне на целых пять дней. Пять таких нужных дней мы просто ждали мулов, которые нам обещали австрийцы. Пять дней мы простояли у подножия Альп, когда каждая минута была на счету. И это – не случайность. Это, господа, предательство. Роковая и злонамеренная оплошность Вены! Так я это называю.
– Знали?! – воскликнул гневно Розенберг. – Австрийцы знали, что нас в ловушку ведут, и молчали? Что дороги нет? Что мулов не будет?!
– Предали и бросили, – тихим, надломленным голосом произнёс Суворов. – Бросили здесь, в горах, без дорог, без провианта, подведя к многочисленному врагу.
В комнате стояла звенящая тишина.
– Линкен передал ещё одно, – продолжил после паузы фельдмаршал. – Генерал Массена, который разбил нашего Корсакова и австрийцев, публично обещал в течение нескольких дней взять меня в плен. Говорят, у этого молодца большие политические амбиции, не меньшие чем у Наполеона Бонапарта. Ему нужна сейчас громкая победа, и он решил, что русский Суворов станет его почётным трофеем. – Он усмехнулся, и усмешка эта была горькой. –
Мы окружены горами… окружены врагом сильным, возгордившимся победою… Со времени дела при Пруте, при Государе Императоре Петре Великом, русские войска никогда не были в таком гибелью грозящем положении… Нет, это уже не измена, а явное предательство… разумное, рассчитанное предательство нас, столько крови своей проливших за спасение Австрии. Помощи теперь ждать не от кого, одна надежда на Бога, другая – на величайшую храбрость и высочайшее самоотвержение войск, вами предводимых… Нам предстоят труды величайшие, небывалые в мире! Мы на краю пропасти!
Совершенно неожиданно для всех фельдмаршал опустился на колени.
–
Но мы – русские! с нами Бог! Спасите, спасите честь и достояние России и её Самодержца!.. спасите сына его!
– воскликнул он, вздымая к генералам руки.
Первый раз в жизни Алексей видел стоящего на коленях Суворова, и на его лице были слёзы!
Дерфельден, старый вояка, шагнул вперёд. Голос его прозвучал твердо, без тени сомнения:
– Всё перенесём и не посрамим русского оружия, а если падём, то умрём со славою! Веди нас, куда думаешь, делай, что знаешь, мы твои, отец, мы русские!
– Мы русские! – раздались громкие голоса в трапезной. – Веди нас куда знаешь, Александр Васильевич!
–
Благодарю!
– порывисто воскликнул, вскакивая, Суворов. –
Надеюсь! Рад! Помилуй Бог, мы русские! Благодарю, спасибо, разобьём врага! И победа над ним, и победа над коварством – будет победа!
В зале стоял шум множества голосов. Суворов поднял руку, призывая к тишине. На мгновение ему показалось, что даже полустёртые лики святых на фресках смотрят на него и ждут.
– Я верю, – произнёс он, оглядывая присутствующих горячим взглядом. – Верю, господа, что мы преодолеем все трудности, которые нам выпадут. Мы прорвёмся и совершим невозможное! А теперь общая диспозиция: пробиваться будем на восток, к Гларусу!
Фельдмаршал снова склонился над картой, водя пальцем по едва заметным линиям горных троп.
– Бригада Ауфенберга выступает первой, за ней – авангард князя Багратиона и дивизия Швейковского. Я с основными силами пойду следом.
Он поднял голову, окинул взглядом притихших генералов. Свечи догорали, пламя их колебалось, и тени на стенах двигались, точно живые.
– А Розенберг, – фельдмаршал повернулся к стоявшему у стены генералу, – останется здесь, в этой долине, вместе с Милорадовичем и Егоровым. Ваша задача, господа, прикрывать отход армии и держаться любой ценой, пока мы не пробьёмся на перевал Прагель.
– Слушаемся, ваше сиятельство! – воскликнули трое. – Есть держаться!
– Знаю, вы не подведёте, я верю! – воскликнул Суворов. – Помоги вам Бог!
Он перекрестился широким, размашистым крестом, поклонился на четыре стороны – но не иконам, кланялся генералам, солдатам, всей своей армии, что оставалась там, за стенами. Потом выпрямился, и лицо его, ещё минуту назад влажное от слёз, стало жёстким и собранным.
– Спасибо, господа. А теперь все по местам. Выступаем через два часа, как стемнеет. Время не ждёт.
Генералы зашевелились, загремели саблями, зашаркали сапогами по каменному полу. В дверях Розенберг придержал Егорова за локоть, отвёл чуть в сторону, чтобы их не слышали.
– Алексей Петрович, ситуация следующая, – произнёс он, понизив голос. – Как только основные силы армии начнут движение, Массена непременно об этом узнает. Скрыть отход не получится, у французов здесь большая сеть агентов. И весь удар придется на нас.
– Понял, Андрей Григорьевич. Значит, встаем в арьергардный порядок и готовимся к бою, не теряя времени, – ответил Егоров.
– Именно, – кивнул Розенберг. – Нам нужно выиграть время и не дать противнику сесть армии на хвост. Силы у Массены превосходящие, так что лобовое столкновение в растянутых колоннах исключено. Нам, генерал, нужна такая позиция, где численное преимущество французов будет нивелировано рельефом. Проведём рекогносцировку местности по пути отхода армии и найдём удобное, узкое место, где мы сможем закрепиться и сдерживать их до последнего. Там и расположим полки.