Страница 4 из 8
Глава 2
Закутанная в длинный шелковый халат, с волосами, убранными под хлопковый чепец, Мэри-Элизабет Крошмор чувствовала, как ее охватывает страх. Вот уже добрых пять минут чертова дверь отказывалась поддаваться, а все крики о помощи оставались без ответа. С каждым вздохом грудь сдавливало все сильнее. Она чувствовала себя как мышь, застрявшая в лабиринте без входа и выхода.
«Дыши, дыши и, главное… без паники».
Паника была плохим советчиком. Особенно когда в особняке царил хаос. Все началось с легкого шепота, затем предметы начали двигаться сами по себе. Стул, туалетный столик… а следом со стен сорвались зеркала и картины и с грохотом разбились о пол.
– Ладно, если теперь ты вдоволь навеселился, можешь меня выпустить? – спросила она, оглядывая комнату, как будто разговаривала с невидимым существом.
После отключения электричества комната погрузилась в полумрак, и свет масляной лампы, стоявшей на столике, едва разгонял темноту. Ей вдруг показалось, что она увидела тень, странным образом тянувшуюся к ней.
Мэри-Элизабет было нелегко напугать. За последние сорок лет она видела столько чудных вещей в стенах этого особняка, что в итоге перестала обращать на них внимание. Но не в этот раз. Она осознавала, что сейчас происходит нечто иное… нечто гораздо более пугающее.
– Я… я хочу уйти, ладно?
Она уже собиралась в очередной раз подергать дверную ручку, как вдруг ощутила ледяной холод. Внимательно вслушиваясь в тишину, она подождала несколько секунд. Сердце бешено колотилось в груди. Хоть Мэри-Элизабет и не могла видеть, что происходит у нее за спиной, она чувствовала его присутствие. Чувствовала, что кто-то или что-то стоит прямо позади нее.
Не поддаваясь панике, она медленно отошла от двери и двинулась вдоль стены, повернувшись спиной к комнате и устремив взгляд перед собой.
«Не оборачивайся. Самое главное, не оборачивайся», – подумала она, прежде чем внезапно увидела тень, ползущую к ней.
Обомлев от страха, она не смогла даже закричать. Отступив на несколько шагов, Мэри-Элизабет ошеломленно наблюдала, как перед ней возникла женщина… Ее окружало серое свечение, похожее на мерцающее облако. Волосы призрака были растрепаны, в одной глазнице зияла пустота, а в другой – светился голубой глаз. В тонких руках, с которых свисали гниющие лоскуты кожи, она баюкала ребенка…
– Уходи! Оставь меня в покое! – закричала Мэри-Элизабет.
Женщина уставилась на нее одним глазом, паря в воздухе.
«Не смотри на нее. Если не смотреть, она рано или поздно уйдет… В конце концов они всегда уходят».
Бросившись к двери, Мэри-Элизабет попыталась еще раз повернуть ручку, но безуспешно. Тяжело вздохнув, она медленно повернулась к призраку, стараясь не обращать внимания на шепот, наполнивший комнату.
– Да что тебе нужно?! – воскликнула она со смесью раздражения и страха в голосе.
В ответ женщина подплыла ближе и протянула ей младенца.
– Что… что? – заикаясь, проговорила Мэри-Элизабет, опуская взгляд на ребенка.
Это был не ребенок, нет… Кусок гниющей плоти… На мгновение Мэри-Элизабет показалось, что она увидела лицо, но она не была в этом уверена. Возможно, ей просто хотелось разглядеть что-то знакомое, если не сказать человеческое, в том, что человеком не являлось.
– Нет! – в ужасе закричала она.
Шепот в комнате стал громче, и Мэри-Элизабет услышала смех. Безумный смех. И вдруг женщина превратилась в бесформенную массу. Омерзительную. Не поддающуюся описанию.
«Тьма – это просто тьма. Она не может причинить тебе вреда, пока ты не придашь ей облик, не поверишь в ее осязаемость», – однажды сказал ей Реджинальд.
Но это была ложь. Мрак, окутывавший этот дом, вовсе не был отражением страхов живых или игрой их воображения. Он существовал на самом деле.
Мэри-Элизабет почувствовала, как что-то холодное окутало ее, и, охваченная диким ужасом, истошно закричала.
– Могу я узнать, с какой стати вы подняли такой шум? – взревел Реджинальд Крошмор, внезапно распахнув дверь, и застыл от удивления, держа в руке керосиновую лампу.
Его жена лежала на полу, кричала и жестикулировала, словно сражаясь с невидимой силой.
– Мэри-Элизабет!
От неожиданности она уставилась на него дикими глазами. Рот женщины безвольно приоткрылся, и из горла вырвался резкий звук, похожий на свист.
– Она… она пытается меня убить! На помощь!
Реджинальд озадаченно посмотрел на Мэри-Элизабет. Из-за пережитого страха у нее под глазами залегли глубокие тени, а во взгляде не осталось ни капли рассудка. Она походила на помешанную.
– Кто? Кто пытается тебя убить?
Мэри-Элизабет огляделась и, поняв, что тьма исчезла, истерически взвизгнула:
– Кто? Кто? А мне почем знать? Я не провожу все свое время, уткнувшись носом в ваш семейный альбом! Но это была одна из них, я уверена!
Реджинальд раздраженно вздохнул.
– Держите себя в руках, моя дорогая. Я думал, у вас более крепкие нервы.
– Крепкие нервы?! Вы видели, что она натворила? – возмутилась Мэри-Элизабет.
Реджинальд Крошмор осмотрел комнату, на мгновение задержав взгляд на сломанных и разбросанных по полу предметах, а затем пожал плечами.
– Я не слепой.
– Вы должны немедленно положить этому конец!
– Извините, но я понятия не имею, как это сделать.
– Пожалуйста! Вы не хуже меня знаете, что такого нападения не было с тех пор…
– Я прекрасно знаю, с каких пор, – резко оборвал ее он.
– Кто-то привел особняк в ярость, Реджинальд. И вы прекрасно знаете, о ком речь.
Реджинальд нахмурился. Особняку, как правило, не было дела до живых – ничтожных, маленьких существ, тайком снующих по его коридорам, как обычные грызуны.
Он игнорировал их или стирал из памяти так же легко, как следы мела с грифельной доски. Но если кому-то удавалось по тем или иным причинам привлечь его внимание или, что еще серьезнее, проявить неосторожность и вызвать у него раздражение, он нападал, безрассудно и безжалостно.
– Если вы намекаете, что Силанс имеет к этому какое-то отношение…
– Я ни на что не намекаю, я утверждаю! Это она, это точно она! Она и ее глупый брат!
Лицо Реджинальда Крошмора мгновенно утратило всякое выражение, превратившись в отрешенную маску:
– Мэри-Элизабет, я думаю, вы ослеплены ненавистью, которую питаете к этим детям.
– Это вы слепы, мой дорогой! И если не принять необходимые меры, все это закончится очень плохо, помяните мое слово!