Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 75 из 82

— Пошли на хрен, сволочи! — оглянувшись на мельтешащие где-то позади тени всадников, я с помощью обеих рук показал им очень нелицеприятный жест. Жест из другого мира, который звери могли бы и не понять.

Наконец, мне удалось занять сидячее положение… Но вдруг в темноте мимо мелькнула чья-то чернокудрая голова. В смысле чья-то? Это ж Овечка!

Ошалев от удивления, что так быстро настиг свою цель, я приструнил лошадь, отчего та, уперевшись копытами, с шумом и брызгами затормозила. Меня едва из седла не выкинуло, так резко мы остановились.

Я начал было разворачивать коня, но тут услышал заливистый смех.

— Я знала, что Небо любит меня! — раздался звонкий девичий голос.

Твою ж овечью… ма-а-ать!

Овечка в считанные мгновения пробежала по ручью, оставив за собой целый ряд фонтанчиков. Я едва успел подтянуть ногу, когда в бочину лошади влетел кудряво-чернявый снаряд — зверица головой воткнулась в бедное животное.

Словно непреодолимая сила выбила коня из-под меня. Я даже не сразу понял, почему рухнул в воду, и почему моя лошадь с жалобным ржанием улетела куда-то в сторону.

— Овца ты драная! — я вскочил. Попытался стащить уцелевший лук со спины, но им же мне и пришлось защищаться, потому что «драная овца» попыталась воткнуться головой уже в меня.

Лук хрустнул, распавшись на две половинки, а мои руки загудели от дикой вибрации. Всё же блок помог мне сохранить сознание, когда мной запулили, словно снарядом. Пара мгновений полёта, и я уже кувыркаюсь по травяным кочкам, и считаю перед глазами бесконечные искры.

Марк, и это за ней ты погнался⁈ Да без копья он же в два счёта меня разделала!

— Убью, стихушник сраный!!! — послышался торопливый топот ног. И топот копыт…

— Стой! Фадер приказал брать живым!

Я едва успел вскочить, чтобы выхватить… что выхватить? У меня ничего, кроме стрел. Нож, у меня где-то был нож! Едва нащупав рукоять на поясе, я выхватил клинок и застыл в боевой стойке, пытаясь сфокусироваться.

От удара Овечки у меня всё плыло перед глазами, и я не сразу понял, что за странное пламя разгорается передо мной. Меня решили сжечь?

— Врассыпную! — заорал кто-то.

Меня не надо было два раза уговаривать. Я тут же плюхнулся обратно на землю и заорал, когда волна дикого жара лизнула меня по спине. Волосы на затылке сразу же выгорели. Это кто учудил? Овца эта, что ли⁈

Закричали раненые звери. Раздалось жалобное ржание горящих лошадей, одна из них с горящей гривой понеслась по ручью. Лёжа между травяных кочек, я уже достаточно прозрели, но со своей позиции видел только убегающую лошадь.

Зазвенели клинки — кто-то с кем-то сражался.

— Предатели!

— Маловерные, вы сейчас просто сдохнете!

Кто с кем бился, я не знал, но решил, что выяснять не буду. Каким-то чудесным образом про меня забыли, и я, так и продолжая льнуть к матушке-земле, пополз прочь от ручья.

Раздался хруст, и совсем рядом со мной из земли вытянулась пика, взрезав мне сбоку нагрудник. Чуть ведь руку не проткнула!

Я ошалело выглянул из-за кочки… На берегу ручья вырос целый частокол таких пик, и меня, видимо, задело самым краешком заклинания. Плескаясь в холодной воде, там билось несколько зверей — их тут стало гораздо больше. Кажется, отряд, который гнался за мной, наткнулся ещё на какой-то отряд… и кто был за кого, трудно понять.

Рядом что-то покатилось, мотая чёрными кудрями. Уставившись в остекленевшие глаза Овечки, я судорожно сглотнул… Бедной девушке срубили голову, и именно эта картина вернула меня к реальности.

Марк, ты просто хилый первуха, оказавшийся посреди замеса зверей! И тебе надо бежать! Первуха сраная, беги давай!

Я пробуксовал, дёрнув от берега сначала на четвереньках, а затем, вскочив, уже на своих двоих. В руках только нож, в ногах только правда! Беги, Фелиц, беги!!!

— Дерьмо… уф-ф… нулячье! — я нёсся по склону холма теперь вверх, молясь и Небу, и Абсолюту, чтобы грызущиеся звери не обратили на меня внимания.

Но, кажется, нападавшим был нужен не я. У Овечки в руках была та самая шкатулка, я успел её заметить… Скорее всего, она и была нужна нападавшим.

Будь я сильнее, это было бы моим делом, но сейчас мне хотелось просто жить…

Ноги в очередном прыжке вдруг не нашли опору, и я, бессильно махнув конечностями, полетел вниз. Это оказался какой-то неглубокий овраг, заросший колючим сушняком, из которого мне пришлось выбираться, ругаясь на чём Инфериор стоит.

— Вашу ж… звериную… — шипел я, забираясь на другую сторону оврага. Там, достигнув края, я оглянулся.

Ручей со сражающимися я уже не видел, но отсветы чьей-то могучей огненной магии прекрасно виднелись отсюда. Словно маленькие рассветы… Или закаты чьей-то жизни.

— Философ, блин… — я перелез через край и, развалившись на земле, с облегчением уставился на звёздное небо. Живой. И убежавший. Что ещё первухе для счастья надо?

— Здесь, кажется, был!

— Я тоже видел…

Донёсшиеся голоса заставили меня вжаться в землю. Да чтоб вас! Нет, про меня не забыли…

Ерзая лопатками, ягодицами и пятками, я попытался отползти, не переворачиваясь. Но прошорохался лишь пару шагов, как надо мной нависли тени и блеснуло лезвие.

— Первуха, ты можешь пойти со мной ногами, а могу и я твою голову понести, — раздался недовольный голос от одной из теней.

Я не постеснялся глянуть меру. Зверь третьей ступени…

— Слушаюсь, мастер зверь, — тут же сказал я, поднимаясь.

Нашли меня два воина. В темноте цвет их броней я не мог различить, но заметил, что они поблёскивают полированными вставками. А ещё у обоих блестели мечи… Не могли копьё, что ли, прихватить?

Едва погоня закончилась, да ещё и моим проигрышем, как моё тело предательски заныло, вспомнив о всех полученных травмах. Один зверь пошёл впереди, второй уткнул клинок мне в лопатки, и так я, прихрамывая, заковылял обратно к ручью.

— И что ты за первуха? — спросил тот, что за спиной.

— Хорь, отвянь от стихушника. Десятник разберётся.

— Дык за ним гнались, и Овца эта бешеная на него кинулась. Может, это наш первуха-то?

Тот, который шёл впереди, сплюнул.

— Наш, ага… В этих проклятых землях уже ни хрена не поймёшь, кто наш, а кто не наш. Все со всеми воюют, чтоб Небо разодрало этого Бурого Приора!

— Ты бы поосторожнее с такими словами-то, Лам!

— А ты не учи меня… Небу надо будет, оно и накажет. Уже, наверное, наказало, раз мы здесь живём! — и зверь сплюнул ещё раз.