Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 13 из 18

2. Древняя глупость

Встреча со странной женщиной

Более двух тысячелетий назад импульсивный юноша по имени Херефонт отправился в авантюрное путешествие. Он проделал путь примерно в 250 миль от Афин до расщелины в Дельфах, до места, которое греки называли Омфалосом, или Пупом Мира. Херефонт хотел задать простой вопрос мудрому человеку, сидящему на треножнике над расщелиной, – этим человеком была женщина, которая, скорее всего, находилась под воздействием галлюциногенов, изменяющих сознание.

Сегодня Омфалос удобно расположен недалеко от дороги EO 48, но ее в 440 году до н. э. еще не было. Херефонту пришлось подниматься в предгорья, омываться святой водой из Кастальского источника, а затем, прибыв в Дельфы, пройти по Священной дороге, среди величественных статуй, росписей и храмов, созданных благодарными клиентами оракула. Среди этих сокровищ были 12-метровая колонна, увенчанная колоссальным сфинксом, храм, построенный афинянами в ознаменование победы в Марафонской битве, и золотой лев, стоящий на задних лапах, на 117 слитках белого золота.

Возможно, в конце Священной дороги Херефонт остановился перед храмом Аполлона, чтобы вникнуть в смысл назидательных изречений, высеченных на его стенах, а именно: «Познай самого себя» и «Ничего сверх меры». Затем он вошел внутрь. Скорее всего, в нос ему ударил запах жареного мяса от совершавшихся неподалеку жертвоприношений, а в ушах зазвенела болтовня паломников, пришедших туда в поисках ответов на важные вопросы, будет ли неурожай, окажется ли счастливым брак или получится ли выиграть битву. Были опубликованы гекзаметры с путаными и загадочными жреческими пророчествами, которые были плодом enthousiasma, божественного вдохновения, например, вот это, приведенное Павсанием:

В честь Амфиона и Зефа, когда тифореец на землюБудет с мольбой возливать приношенья из меду.Солнце когда согревает Тельца своей силою жара,Вот когда берегись, да не будет в грядущем бедоюГород постигнут великой: исчезнут плоды, все погибнув,Землю если возьмут и положат на Фока могилу[44].

Всё это кажется не особо полезным для государственных чиновников, стремящихся предотвратить бедствия и нехватку продовольствия.

Затем Херефонт прошел к adyton, внутреннему святилищу храма, где крестьянка, якобы избранная за безупречную жизнь (что бы это ни значило), в одиночестве сидела на треножнике над расщелиной, впитывая поднимающиеся оттуда испарения. Ее звали Пифия, хотя это, скорее всего, было официальным названием ее должности. Пост оракула в Дельфах занимало несколько женщин. Они были представительницами бога Аполлона, пророчицами или сивиллами. Были ли они вдохновлены божеством, находились ли в состоянии опьянения от изменяющих сознание газов – или и то и другое, – остается неясным.

Недавно геологи предположили, что пары´ из расщелины представляли собой галлюциногенные углеводороды, такие как этан или этилен. Древние источники утверждали, что пророческий транс жрицы вызывали пары от сжигаемых листьев священного лавра (возможно, то была конопля) или газ, выделяемый разлагающимся трупом змея Пифона, которого Аполлон убил и бросил в яму, хотя последнее кажется надуманным. Только идиоты верят, будто пары´ жареной змеи обладают галлюциногенными свойствами.

В любом случае Херефонт – вероятно, вспотевший после путешествия, ослепленный сокровищами и прочим великолепием, которое он только что увидел, полный благоговения перед святыней, куда он только что вошел, и, как можно предположить, начинающий слегка галлюцинировать, – задал вопрос о Сократе, который хранил в сердце с самых Афин: «Вот он и спросил, есть ли кто-нибудь на свете мудрее меня, и Пифия ему ответила, что никого нет мудрее»[45].

Что бы вы ни думали об этом суждении, оно, безусловно, куда прямолинейнее, чем ее загадочные предупреждения о надвигающемся неурожае.

Затем, насколько нам известно, Херефонт вернулся в Афины, чтобы сообщить своему другу и наставнику благую весть, после чего навсегда исчезнуть из анналов истории. Сократ, однако, не обрадовался, узнав, что он наименее глупый из смертных, но был озадачен. Спустя время, в 399 году до н. э., когда примерно 500 афинских мужчин судили его по обвинению в нечестии и развращении афинской молодежи, он произнес: «Что бы такое бог хотел сказать и что это он подразумевает? Потому что сам я, конечно, нимало не сознаю себя мудрым; что же это он хочет сказать, говоря, что я мудрее всех?»[46]

По крайней мере, именно такие слова Платон вкладывает в уста Сократа, говорящего неудачную речь в свою защиту. Сократ задает хороший вопрос: в конце концов, суд над ним состоялся в позднем бронзовом веке, задолго до появления шкалы интеллекта Стэнфорд – Бине или любого другого теста на IQ. На каком основании Аполлон или его пифийский рупор могли решать, кто из людей мудрее всех?

Сократ был озадачен по двум причинам: он верил, что оракул не может лгать, и знал о себе, что не мудр. Из последнего мы можем извлечь два парадокса: во-первых, только мудрые знают, что они не мудры, и, во-вторых, только глупые воображают, что они не глупы. Утверждение Сократа о знании, что он не мудр, основано на добродетели смирения и для последователей сократовской мудрости служит необходимым условием мудрости. Но это недостаточное условие: некоторые невежественные люди, особенно глупые, не обладают ею. «Смирение – это не особая привычка к самоуничижению, – писала ирландско-английская мыслительница Айрис Мердок, – скорее, подобно обладанию неслышным голосом, это бескорыстное уважение к реальности и одна из самых сложных и основных добродетелей»[47]. Это не та добродетель, которой следует хвастаться. Когда Дональд Трамп сказал репортеру: «Я думаю, что я гораздо смиреннее, чем вы можете представить»[48], – он продемонстрировал обратное. Если бы только он побольше читал Платона! Но ведь взращивание смирения, которое Сократ считает необходимым для преодоления собственной глупости, – это тяжелый труд; этим не хвастаются, хотя без него невозможно познать себя, а без познания себя никогда не станешь добродетельным.