Страница 71 из 157
Причина смерти: разрывы мягких тканей и кровопотеря. Читать, что вызвало такие травмы, я не стал, призывать ребёнка тоже не рискнул, тем более с такими воспоминаниями.
— Ну что, начнём по порядку.
Первым призвал Яновского и был немного удивлён его внешностью, мужчина оказался совсем небольшого роста, примерно сто шестьдесят сантиметров, худощавым, но благодаря высокому цилиндру и широкому плащу-пальто выглядел немного внушительней, чем было на самом деле. Что примечательно, в руке мужчина держал трость, хотя в описании хромота не была указана.
Яновский, как и все, несколько мгновений стоял неподвижно.
— Неужели! Прелюбопытно!
Вскрикнул мужчина, видимо удивляясь подгруженной прямо в голову системой информации.
— Какая ирония!
Чему-то горько усмехнулся Яновский, только сейчас заметив наши любопытные взгляды.
— Добрый день, Николай Васильевич. Полагаю, вы уже поняли, где вы находитесь и в какой ситуации.
— Пожалуй, что так.
На подвижное лицо Яновского набежала тень, видимо осознание, что ты кому-то принадлежишь как вещь, было ему неприятным.
— Ты Василич, не парься, Владимирыч мировой мужик, никто тебя зря обижать не станет.
— Покорнейше прошу простить, но если вы не против… Мне нужно побыть одному!
Отправив грустного Яновского погулять во двор, «обналичил» карту с жуликом.
Арефьев Арсений Никанорович оказался высоким узкоплечим человеком на вид лет тридцати, с наглыми выпученными глазами и словно приклеенной развязанной ухмылкой. Одет он был в чёрный пиджак с вытертыми локтями, явно с чужого плеча, немного коротковатые ему брюки на подтяжках и неожиданно новенькие сияющие лаком туфли.
Как и ожидалось, кисти рук и пальцы были сплошь забиты невнятными татуировками.
— В рот мента топтать!
Отмер Каштанка, взъерошив свою давно не стриженную шевелюру.
— Вот это я попал, бля буду!
— Ты язык-то придержи.
Хмуро бросил Фёдоров.
— Ты чо-то попутал, фраерок? Я вор…
Договорить Арсений не успел, Фёдоров резко встал и впечатал свой кулак в открытый рот жулика, к счастью Степан Ильич был без экзоскелета, иначе просто разбитыми губами и парой шатающихся зубов Каштанка бы не отделался.
— Сука! Мусора позорные!
С блатным надрывом заблажил Арсений, ворочаясь на полу.
— Замолчи.
Несмотря на то, что говорил я негромко, крик Каштанки оборвался, словно его ударили по горлу.
— Встань, Степан Ильич старший, все его указания выполнять беспрекословно. Тебе ясно⁈
— Бля буду, пахан, попутал малехо!
Забормотал Арефьев, с ненавистью косясь на Фёдорова, что примечательно, какого-то негатива в свою сторону я от него не чувствовал.
— Первое правило, у своих не красть, слабых не обижать, увижу — накажу.
— Пахан, я честный вор!
С какой-то непонятной мне обидой воскликнул Каштанка.
— Крысить у братвы западло, а опускать без решения сходки беспредел.
— Так, Арсений Никанорович, пока идите отдыхайте, завтра для вас будет работа.
Говоров Савелий.
Савелий не считал себя умным человеком, впрочем, как и дураком, но всё же ему хватило ума, чтобы уже буквально с первых слов нового знакомого понять, что перед ним первостатейный бандит. Его выдавал взгляд, наполненный какой-то ледяной жестокостью, каким-то невероятным усилием воли Савелий смог тогда выдержать этот взгляд, чем, кажется, понравился бандиту.
Несмотря на полное понимание, что обратного пути не будет и в лучшем случае для Говорова это закончится тюрьмой, а в худшем — пулей, сворачивать с выбранного пути он не собирался.
«Сделаю, что смогу, пусть мои дети хоть немного поживут по-человечески!»
На следующий день Савелий стоял между облезлыми высотками в грязном тупике, провонявшим мочой и безнадегой, ежась от порывов ледяного ветра.
Появление девичьей фигуры в цветастом пуховичке с розовым рюкзачком за спиной застало его врасплох. Увидев его, девушка, по виду школьница, быстро оглянулась по сторонам и засеменила к нему.
«Вот же суки! Уже и дети на них работают!»
Подавив вспыхнувшую злость, шагнул девушке навстречу, выдавив из себя вымученную улыбку.
Девушка вздрогнула и остановилась. Савелий отчётливо увидел в её глазах затаённый страх.
«Похоже, она здесь не по своей воле».
Сделал вывод Говоров.
Девушка состроила на лице наглую мину и, пряча страх за развязанной дерзостью, произнесла:
— Слышь, дядь, это ты что ли новый бегунок шефа⁈
Савелий молча кивнул.
Девушка сняла рюкзак, ещё раз оглянулась на выход из тупика, после чего быстро расстегнула молнию, вынула черную коробку из-под обуви, сунула в руки Савельева и чуть ли не бегом бросилась прочь из переулка.
Говоров убрал коробку в свою сумку и в самом мрачном расположении духа поехал на выданный ещё вчера адрес.
В холодном полупустом автобусе он всё же не утерпел и, воровато оглянувшись, открыл коробку. Кортонное хранилище обуви почти до половины было заполнено купюрами разного достоинства, здесь были как мятые и грязные полтинники, так и розовые картинки с видами Хабаровска. Поворошив деньги рукой, прикинул на глаз, сколько в коробке денег, выходило, что никак не меньше двухсот тысяч.
«А ведь похоже, они даже не знают, сколько здесь. Сразу видно, что просто свалили в коробку и отправили».
Савелий не был идиотом и едва увидев ворох купюр понял, что деньги, скорее всего, заработанные розничной торговлей.
«К бабки не ходи, наркотиками, суки, торгуют, а, судя по той девчонке, как бы не в школах. Да и дочь что-то про это рассказывала».
На мгновение Говоров пожалел, что связался с этим Альбертом, но в памяти сами собой всплыли печальные глаза жены и детей, после двухмесячной диеты, состоящей из одной варёной картошки, в тот период денег не было даже на хлеб, и сожаление исчезли словно дым.
«На хер, жалость, мне нужно думать о своей семье!»
Озлобился Савелий.
Закрыв коробку, убрал её обратно в пакет, так и не решившись ничего оттуда взять.
Десятью километрами севернее, в доме с железной крышей, высокий худощавый мужчина без особого интереса наблюдал за душевными метаниями Савелия на экране ноутбука. Судя по изображению, съёмка велась прямо через окно автобуса.