Страница 129 из 157
Глава 28
Иванов.
Самое трудное в моей космической программе оказалось не спроектировать и собрать «лего‑ракету», а подготовить для неё космодром — точнее, будет сказать, стартовый стол и ферму обслуживания. Хотя в моём случае это была сборочная ферма: как такового дальнейшего обслуживания ракета не требовала, так как была одноразовой. Её задачей было вывести ряд спутников на заданную орбиту, после чего самоуничтожиться.
Кстати, название «лего‑ракета» было не случайным: из‑за того, что мой верстак имел ограничения на размеры выпускаемых конструкций, то и ракету пришлось делать модульную. То есть она буквально складывалась из модулей, как дом из кирпичей. Как она вообще была способна выйти в космос, я, если честно, представлял только в общих чертах.
Пока я занимался ракетой и спутниками, Гоголь с Каштанкой уехали в Свердловскую область строить «космодром». Конечно же, не своими руками: для этого была нанята едва живая (что по нынешним временам уже можно было считать чудом) строительная фирма с необходимой техникой и людьми.
Что примечательно, две трети оплаты они запросили в виде продуктов питания, остальное взяли наличными. Первое о многом мне сказало: ситуация была даже хуже, чем я думал, голод уже широко шагал по стране. Кстати, то, что они отказались от безналичного расчёта, тоже было показательно, так как банковская система давно трещала по швам и большую часть времени тупо не работала или работала некорректно.
Наш заказ стал буквально глотком воздуха для строительной фирмы. А так как я ещё и доплатил за срочность, работали круглые сутки и обещали закончить строительство за рекордные три недели.
Была у меня мысль построить космодром где‑нибудь в Подмосковье, но, по зрелому размышлению, пришлось переносить строительство от столицы. Скорее всего, несмотря на весь творившийся в Москве и стране хаос, старт ракеты не прошёл бы незамеченным системами ПРО. И даже если бы каким‑то чудом «лего» не сбили, потом ко мне бы возникло много вопросов на самом высшем уровне.
В отличие от столицы, провинция была прикрыта куда как хуже, тем более какой‑то медвежий угол области.
Конечно, кроме «космической программы» у меня были и другие проекты. Для одного из них в глубинах убежища строился огромный зал из стали и бетона. Причём сам зал был всего лишь бронированным коконом для дезинфекционной камеры, могущей уничтожить буквально любую вирусную или бактериальную форму жизни.
Этот проект я назвал, не мудрствуя, «Дверь».
Была у меня надежда, что если здесь всё пойдёт наперекосяк, уйти со своими людьми в другой мир, если, конечно, он окажется пригодным для жизни.
Конечно же, проект основывался не на технологиях «верстака». Если честно, я даже не представлял, как к такому вообще подступиться, да и у верстака пока не хватало интеллектуальных мощностей для такого проекта. Всё дело было в карте, выпавшей мне в «Лотерею» ещё полгода назад:
— Стационарный двухсторонний портал в мир Терры версии 95372/12.
Естественно, не забыл я и о Свиридовой, которую уже по всей Москве и Московской области искали сотни Наблюдателей. Конечно же, «Боевик» не ограничивался одними визуальными поисками, но и прослушивал десятки тысяч телефонов, параллельно «шерстя» базы МВД и ФСБ. Но, похоже, Свиридова либо стала умнее и нигде не засветилась, либо покинула Московскую область.
Ещё одним делом, которое я, кстати, скинул на Юго Моро, пидороватого француза, было выследить и ликвидировать беглого коменданта Пантелеймонова.
Взяв под контроль с помощью нейросети камеры наблюдения на всех вокзалах и аэропортах Москвы, быстро отследил идиота, который по своим документам купил билет до Владивостока.
— Надо же, а он реально тупой, — пробормотал я, удивлённый глупостью Пантелеймонова.
— Хотя, может быть, это такой трюк, и он незаметно сойдёт где‑нибудь на полустанке и затеряется на бескрайних просторах России.
Юго был совсем не в восторге от полученной миссии, но, как и все миньоны, ослушаться меня не мог. Что примечательно, я, выдав ему задание, на этом успокоился, изредка поглядывая, как он его выполнит. И надо сказать, голубоватый француз, когда прекратил предаваться душевным мукам и занялся делом, придумал неплохой план.
Первым делом выпросил у меня два десятка миниатюрных дронов‑отравителей, после чего, воспользовавшись моими связями в Министерстве обороны, договорился с военными насчёт самолёта до Владивостока и обратно. Гражданские авиаперевозки на такие расстояния уже не работали. Кстати, звонил, договаривался и заносил «барашков в бумажке» Юго самостоятельно, конечно, сначала представившись моим сотрудником.
Интерлюдия
Неделя в поезде, несмотря на вагон первого класса, вымотала Геннадия Захаровича до невозможности, а если учесть, что Пантелеймонов был инвалидом, то его состояние становилось понятным.
С трудом поднявшись с мягкого дивана и морщась при каждом неуклюжем шаге, бывший комендант, тяжело опираясь на трость, поплёлся к выходу из вагона.
Захаров уже не раз пожалел, что продал подотчётное имущество той женщине с сумасшедшими глазами. Но в то время ему безосновательно казалось, что безалаберный Иванов даже не знает, что и сколько у него есть, и точно не контролирует своё имущество. Как оказалось, знает и контролирует.
— Боже, какой же я идиот! Из‑за каких‑то бумажек, которые скоро нахер никому будут не нужны, просрал свои и дочери шансы на выживание!
Кривясь от боли в культях, полковник вышел на полупустой, заплёванный и усыпанный мусором перрон. Поправив тяжёлую сумку на плече, похромал в сторону вокзала, так и не заметив сидевшего на скамейке смазливого мужчину в дорогом чёрном пальто и очках в вычурной оправе.
Проводив его долгим взглядом, мужчина поднялся и, повернувшись спиной к Пантелеймонову, не спеша пошёл к выходу в город.
В этот момент Захаров почувствовал слабый, едва заметный на фоне плохого самочувствия укол в шею. Через секунду мышцы свело, и бывший комендант с размаху рухнул на пол, разбив лицо о каменный пол; боли он уже не почувствовал.
Свиридова
Несмотря на всё нетерпение и желание скорее увидеть своих детей, Свиридова всё же вняла голосу разума в лице полковника Поспелова и отложила немедленную атаку до проработки более детального плана.