Страница 115 из 157
Глава 25
Иванов.
Оставив бункер под охраной боевых роботов и миниатюрных дронов‑отравителей под управлением «Боевика», я, забрав всех миньонов, кроме Лю, уехал в гостиницу. Конечно же, не забыв отдать «Боевику» приказ присматривать за Свиридовой и её опасным миньоном.
Уже в гостинице, после роскошного обеда, состоявшего в основном из морепродуктов и французского вина, я решил, что пришла пора пополнить свою «армию».
Как обычно, позвал Фёдорова.
— Борзеть не буду, потрачу сто эргов. Думаю, как минимум половина будет хоть на что‑то пригодна.
Открыв вкладку с Лотереей, мысленно ткнул в кнопку «Старт» и через две секунды стал обладателем карты.
— Мегхани Сингх, — начал я вслух читать информацию с карты. — Тридцать четыре года, принадлежит к касте воинов.
Хм, погиб в какой‑то местечковой войне аж в тысяча сто семнадцатом году до нашей эры.
Степан Ильич поскрёб подбородок и кивнул:
— Думаю, этот подойдёт, всё‑таки воин.
Я внимательно осмотрел изображение смуглого мужчины в богато украшенных серебряными узорами латных доспехах, в вытянутом коническом шлеме с открытым лицом. Вооружён воин тоже был богато: на поясе, в изукрашенных драгоценными камнями ножнах, висел кривой меч, украшенный драгоценными камнями и золотой проволокой; с другой стороны, на боку, имелся прямой кинжал без гарды, ничем не уступавший в богатстве сабле. Рядом с кинжалом висел стальной топорик, выглядевший как функциональный инструмент, хотя и его не обошла странная страсть индуса к украшательству оружия. На левом боку имелся расшитый цветными узорами колчан со стрелами, а из‑за плеча виднелся изгиб лука.
— Богатый был перец, — произнёс я, активируя карту.
Через секунду на роскошном ковре моего номера стоял рослый мужчина с настороженным взглядом, которым он буквально мгновенно нас нашёл. Через секунду его догнала подгрузка информации, и, пока он страдал от лёгкой сенсорной депривации, я смог полюбоваться его доспехами и вооружением вблизи. В натуральную величину они выглядели настоящим произведением искусства, а уж сколько могло стоить его оружие и броня сейчас, я даже затруднялся ответить.
Мегхани оказался неожиданно добрым и совершенно не конфликтным человеком, хотя мне казалось, что воин древности, да ещё из богатого рода, должен быть жестоким и заносчивым. Но, в итоге, он очень легко принял свою новую жизнь и меня в качестве раджи.
— А‑а‑а, у них же буддизм, перерождение и всё такое, — объяснил я себе и Фёдорову флегматичность Сингха.
Кстати, когда я попросил индуса стереть с лба красную точку, тот упросил меня позволить ему её носить. Как оказалось, называется она «тилака» и значила очень многое — от принадлежности к касте до каких‑то религиозных заморочек, тут в зависимости от цвета, формы и пола носящего. Махнув рукой, разрешил.
Но пришлось отправить Луизу с Прасковьей за нормальной одеждой для Сингха. Самое смешное: когда его переодели, он почему‑то стал очень сильно походить на цыгана.
Пока девушки с удовольствием таскали индуса по магазинам, я продолжил крутить барабан.
Следующие две карты были неудачными: подряд выпали дети. Один был мелким китайчонком, погибшим аж в двенадцатом веке в возрасте четырёх лет. Что примечательно, убили его просто кошмарно: кто‑то схватил его за ноги и ударом о стену дома буквально размазал маленькое тельце.
Вторая оказалась девочкой пяти лет, умершей с голоду в блокадном Ленинграде.
Четвёртой выпала симпатичная молодая девушка тысяча девятьсот двадцатого года рождения. Что примечательно, погибла она в тысяча девятьсот семьдесят девятом году, но система откатила её до того возраста, в котором она была в своей лучшей форме.
— Парфёнова Антонина Макаровна. Любопытно, умерла от пулевого ранения в затылок, — всю информацию я, конечно, читать не стал, иначе это могло занять слишком много времени.
— Ну что, берём? — спросил я.
Степан Ильич пожал плечами и махнул рукой:
— Если девка молодая и симпатичная, то почему бы и нет.
У Антонины оказалась толстая коса до пояса и совсем не девичий взгляд. Несколько мгновений я вспоминал, где мог видеть такие глаза, и неожиданно вспомнил: так смотрел миньон Свиридовой Гуго — настороженно и одновременно мёртво.
«Брр, ну и взгляд у неё, чисто палач!»
Девушка, осознав своё где находится, не доставила ни малейших проблем, легко приняв своё новое положение. Отправив её в соседнюю комнату, я продолжил.
Пятая карта принесла китайца — самого обычного рабочего с автомобильного завода в Юнчуане. Кстати, умер он всего пару лет назад от инсульта в возрасте пятидесяти семи лет, но система омолодила его до двадцати шести лет.
— Кван У.
— Ну хотя бы руками работать умеет, — проворчал Фёдоров, разглядывая коренастого азиата.
В этот момент в номер зашёл недовольный Каштанка с гитарой в руке. Недоволен он был тем, что я запретил ему играть в карты на деньги; партнёров для игры он умудрился найти прямо здесь, в пятизвёздочном отеле.
— Что опять, желтомордый⁈ Да у нас скоро китайцев будет больше, чем нормальных людей!
Фёдоров одним взглядом заткнул вора, а я, отправив У к Антонине, продолжил:
— Шалобан Донгак. Тувинец, охотник, умер от старости в тридцать девятом, в возрасте девяноста шести лет.
— Охотник — это хорошо, особенно из северных народов, — покивал Фёдоров. — Из них добрые снайперы получаются.
Донгак был ниже среднего роста, но кряжистый, как дуб, и с огромными, почти медвежьими руками‑лапами. Несмотря на заявленный возраст в двадцать семь лет, выглядел он значительно старше — возможно, из‑за узких глаз‑щёлочек и неподвижного лица с застывшей, едва заметной полуулыбкой.
Пока мы рассматривали охотника, Каштанка устроился в кресле неподалёку от нас и, аккомпанируя себе на гитаре, запел развязным голосом:
— Господин начальник, я ваш рот имел.
Вы меня не кормите — я очень похудел!
Фёдоров молча встал, за пару шагов преодолел расстояние до вора. Тот было вскинулся, но не успел: жилистый кулак солдата чётко воткнулся ему в подбородок. Каштанка дёрнулся и амебой растёкся в кресле. Донгак внимательно проследил за действиями Степана Ильича, но остался всё таким же нечитаемым.
— Чего он выеживается? — спросил я у Фёдорова, кивнув на бессознательное тело вора.
— Да хрен его знает, может, с жиру бесится!
Я потёр подбородок и задумчиво произнёс: