Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 26 из 96

. Но для интеллигенции это была лишь запоздалая попытка осмыслить революционный опыт, прозреть, определиться и понять, что борьба за конституцию и демократические свободы – слова, печати, совести, союзов и собраний – не имеет ничего общего с борьбой за социализм и диктатуру пролетариата. Попытка, повторю, запоздалая.

Что же касается непосредственно 1905 г., то одним из центральных событий революции было то самое восстание на «Очакове». Оно длилось долгих пять дней, внося страшную сумятицу в умы и потрясая основы жизни. Долгим эхом отозвалось оно в нашей истории, не исключая и приснопамятных «сыновей лейтенанта Шмидта», выведенных для смеха Ильфом и Петровым в своем романе. Хотя в самом событии смешного было мало.

Началось 11 ноября, когда в бурлящем забастовками и митингами Севастополе поднялся организованный социал-демократами мятеж среди матросов Флотского экипажа, солдат Брестского полка, запасного батальона крепостной артиллерии и рабочих порта. Тогда же должны были состояться выборы в Совет рабочих, матросских и солдатских депутатов, в связи с чем планировалось проведение митингов у матросских и солдатских казарм – взрывоопасная ситуация. Верный долгу адмирал Г. П. Чухнин, стремясь предовратить бунт, направил туда сводный отряд из матросов флотских экипажей и солдат Белостокского полка, которые заняли выходы из казарм и не выпускали матросов на митинг. В эти минуты матрос К. Петров выстрелил из винтовки вначале в штабс-капитана Штейна и убил его, а затем в контр-адмирала Писаревского, ранив его. Петрова схватили, но матросы тут же силой освободили его, а дежурных офицеров арестовали до утра.

Вскоре к восставшим матросам флотской дивизии присоединились не только солдаты Брестского полка, крепостной артиллерии, крепостная саперная рота, но и забывшие свой долг матросы дежурной роты броненосца «Синоп», посланные Чухниным против восставших. В тот же день Чухнину пришлось послать Николаю II тревожную телеграмму со словами: «Матросы, вероятно, поставят какие-нибудь условия, которым придется подчиниться или распустить флот». Он угадал; на следующий день состоялось первое заседание Севастопольского Совета, выставившего требования: созыв Учредительного собрания, установление 8-часового рабочего дня, освобождение политических заключенных, отмена смертной казни, снятие военного положения, уменьшение срока военной службы.

Трудно сказать, как отреагировала бы власть, но нетерпение бунтарей оказалось слишком велико, и 13 ноября на крейсере «Очаков» началось вялотекущее поначалу восстание – с изгнания с судна офицеров и кондукторов. Верховодили агитаторы, члены РСДРП кондуктор С. П. Частник, матросы Н. Г. Антоненко и А. И. Гладков (все расстреляны в 1906 г.), Чураев и Декунин. А на другой день на крейсер явился экзальтированный лейтенант П. П. Шмидт (эпилептик и психопат, лечившийся в 1899 г. в психиатрической лечебнице), переодевшийся в форму капитана II ранга. Шмидт объявил себя командующим флотом. Его репутация социалиста и противника монархии была известна в городе, и матросы отозвались дружным «Ура!» на его призыв, послуживший последним толчком к бунту. К «Очакову» присоединились канонерская лодка «Уралец», миноносцы «Заветный» и «Зоркий», контр-миноносец «Свирепый», учебный корабль «Днестр» и минный транспорт «Буг», поднявшие красные флаги.

Однако восставшие переоценили свои силы, а адмирал Чухнин не растерялся, проявил лучшие офицерские качества и, сумев организовать верные присяге войска, уже 15 ноября предъявил бунтовщикам ультиматум о сдаче. Одновременно в Севастополь вошел известный своей решительностью генерал А. Н. Меллер-Закомельский, который быстро покончил там с мятежом. Сдаваться бунтовщики отказались и были расстреляны из дальнобойных береговых пушек и из орудий окруживших «Очаков» судов, сохранивших верность царю.

Такова историческая канва, по которой творил свою словесную вышивку Куприн.

Остается только добавить маленькую деталь. В 1915 г. сын бунтовщика, молодой юнкер Е. П. Шмидт, «добровольцем ушел на фронт и геройски воевал «За Веру, Царя и Отечество». В 1917 г. он категорически не принял Октябрьский переворот и ушел в Белую армию. Прошел весь ее путь от Добровольческой армии до крымской эпопеи барона Врангеля. В 1921 г. пароход увез Евгения Шмидта за границу от севастопольской пристани, с тех мест, где в 1905 г. его отец помогал тем, кто сейчас поработил его Родину и гнал его самого на чужбину. «За что ты погиб, отец? – спрашивал его в изданной за границей книге Евгений Шмидт. – Неужели для того, чтобы твой сын увидел, как рушатся устои тысячелетнего государства, расшатанные подлыми руками наемных убийц, растлителей своего народа?»

[84]

[https://pravoslavie.ru/37289.html]

.

* * *

Путем прозрения суждено было пройти и писателю Куприну. Правда, не сразу и не до конца. Во всяком случае, в 1905 г. он еще всем сердцем был на стороне восставших и стоял за них горой.

В примечаниях к пятому тому известного советского шеститомника Куприна автор комментариев Э. Ротштейн так рассказал о предыстории сюжета «Гусеницы»:

«В 1905 г. Куприн, живший в Балаклаве, был свидетелем описываемых в рассказе событий. 15 ноября 1905 г. на его глазах орудия севастопольской крепости открыли огонь по восставшему крейсеру “Очаков”, вызвав на корабле большой пожар, угрожавший взрывом пороховых погребов. Куприн видел, как царские каратели расстреливали из пулеметов и прикалывали штыками матросов, пытавшихся спастись с горящего судна на шлюпках или вплавь. Все это описано им в корреспонденции “События в Севастополе”, напечатанной 1 декабря 1905 г. в петербургской газете “Наша жизнь”. Знакомый Куприна по Балаклаве врач Е. М. Аспиз вспоминает, что писатель был глубоко потрясен всем виденным и пережитым в Севастополе.

“Мы сообщили ему, – пишет Е. М. Аспиз, – что у нас находятся спасшиеся матросы, и повели его к ним. Я не могу найти слов для описания сцены, как он приветствовал их, жал руки, говорил что-то ободряющее, значительное, сердечное…”»

[85]

[Куприн А. И. Собрание сочинений. В 6 т. Т. 5. М.: ГИХЛ, 1955. С. 774–775.]

.

Как следует из комментария, Куприн лично помог договориться с владельцем имения, чтобы спрятать матросов у него на виноградных плантациях, а затем «сам повел матросов степью и благополучно доставил их в условленное место… Многие фактические подробности этого эпизода переданы в рассказе совершенно точно»

[86]

[Там же.]

.