Страница 19 из 96
Награждение боевым орденом нередко сопровождалось подобным повышением в чине. Думаю поэтому, что не стоит сомневаться и в награждении, хотя в суматохе эвакуационных дней документ мог затеряться, как и сама награда. Неслучайно дед был извещен о награждении лишь в самый момент эвакуации, при выходе в море: тут не до формальностей было, а уж в эмиграции и подавно.
* * *
Судьба щедро выдала деду весь набор испытаний, «положенных» белому участнику Гражданской войны. Так, совершив свой последний воинский подвиг в августе 1920 г., он заболел затем сыпным тифом и провалялся на койке, борясь со смертью, почти до самого окончания белого сопротивления. Но затем встал в строй и свой последний долг выполнил, будучи помощником командира транспорта «Мечта»
[58]
[В «Списке судов флота и коммерческих, вышедших из портов Крыма» (ГАРФ. Ф. 6217. Оп. 1. Д. 25) пароход «Мечта» значится среди вышедших из Керчи 4 ноября 1920 г.]
, принадлежащего частному владельцу, но перевозившего беженцев.
Эвакуация из Керчи, где служил дед, проходила в условиях, невыносимых морально и физически. «Корабли отходили, облепленные людьми, вдвое, втрое перегруженные. Многие не могли даже сидеть, пришлось чуть ли не весь переход стоять плечом к плечу. Запасы воды были мизерны, к концу ее выпили даже из недействующих котлов, с примесью масла». Вспоминает жена кавторанга Всеволода Дона, под началом которого дед одно время служил: «На берегу стояли тысячи людей, умоляющих их взять. Многие бросались на колени с протянутыми руками… Залпы красных были слышны все яснее… В городе стоял невообразимый хаос. Отчалили мы 2 ноября, в Керчи мы были последние»
[59]
[Узники Бизерты. М.: Российское отделение Ордена св. Константина Великого при участии журнала «Наше наследие», 1998. С. 8–9. Все же, по документам, последними были как раз те, кто отплыл из Керчи с дедом на «Мечте» 4 (17) ноября.]
. В своих мемуарах «Мировой кризис» осведомленный Уинстон Черчилль писал: «Не хватало судов и для половины охваченных паникой масс. Дикий неприятель с ликованием вскоре покончил с их последними отчаявшимися защитниками».
До Константинополя шли почти неделю; в море штормило, один эсминец погиб… Именно в море дед узнал о своем новом повышении в звании и о награждении орденом.
В итоге всей военной эпопеи дед оказался в ноябре 1920 г. в Константинополе. В Турции русские были разоружены французами. В качестве платы за расходы по эвакуации из Крыма и дальнейшему содержанию врангелевцев в Константинополе французским властям были переданы русские корабли, среди них 2 линкора, 2 крейсера, 10 миноносцев, 4 подводные лодки, 12 других судов. Все они в конце ноября 1920 г. отправились в Бизерту (порт во французском Тунисе), в том числе пароход «Голанд», отданный было под команду деда. В 1932 г. многие из них были проданы на слом.
В Бизерту идти дед отказался, остался в Стамбуле, вернулся на ледокольный катер «Азовец», который отбил некогда у красных и которым командовал в минувшем августе. Видимо, там он и жил постоянно, но вскоре французы продали катер, а живших на нем русских выгнали на улицу. После чего дед с молодой женой жил неизвестно где, поскольку его не удалось обнаружить в составлявшихся с января по октябрь 1922 г. списках беженцев, проживающих в общежитиях, где числились тысячи лиц обоего пола
[60]
[ГАРФ. Ф. Р-5982. Оп. 1. Д. 121–124.]
. Нет его и в покомнатном списке лиц, проживавших в американском Морском клубе
[61]
[Messieurs les Officiere Russes habitant le U. S. Navy Club, 450 Grand'rue de Pere, Knights of Columbus. Constantinopole, 9 decamre 1920; ГАРФ. Ф. Р-5982. Оп. 1. Д. 111.]
. А также в списке лиц, получавших паек от американцев или французов
[62]
[ГАРФ. Ф. Р-5982. Оп. 1. Д. 120.]
. Без жилья и еды существовать было, конечно, трудно. Но дед не унывал и не складывал руки, предпринимая разные попытки выжить и обустроиться: он со товарищи организовал вначале артель рыбной ловли, а потом и артель грузчиков…
О жизни константинопольских эмигрантов мы достаточно много и, главное, достоверно знаем из прозы Михаила Булгакова, Алексея Толстого, Надежды Тэффи, Аркадия Аверченко, мемуаров Николая Раевского и др. Только чувство юмора и вера в Бога и лучшее будущее спасали русских людей от самоубийства, да и то порой не всегда.
Единственное утешение – в канун Нового года, 31 декабря 1920 г., дед Борис обвенчался с юною сестрой милосердия Таей Забугиной, о чем в нашей семье имеется подлинный документ, который гласит:
«СВИДЕТЕЛЬСТВО
1920 г. Декабря 31 дня ст. ст. (1921 г. янв. 13 н.с.) в церкви Российского Госпиталя в Константинополе повенчаны Российские граждане: старший лейтенант Борис Александрович Севастьянов, православный и девица Таисия Дмитриевна Забугина, 18 лет, православная. Поручителями были: старший лейтенант Владимир Васильевич Дашкевич
[63]
[Дашкевич-Горбацкий Владимир Васильевич, р. 1893. Морской корпус 1915. Мичман. Во ВСЮР и Русской армии; в ноябре – декабре 1920 г. (судя по документу, не ранее января 1921 г.) прибыл в Югославию на корабле «Владимир». Старший лейтенант. В эмиграции в Германии.]
и поручик артиллерии Василий Владимирович Петров. Таинство брака совершал протоиерей Василий Ковачевич, что с приложением печати свидетельствуется.
Настоятель, Протоиерей Павел Воронов
Печать: священник Павел Воронов
№ 81
Г. Конст. – поль
1920 г. Декабря 31 дня
1921 г. Января 13 дня».
Борис познакомился с Таей уже в Турции, они полюбили друг друга с первого взгляда и очень быстро поженились в местной церкви (сейчас эта церковь стоит за оградой на территории российского консульства, открытого доступа в нее нет). После венчания они связали ленточкой обручальные кольца и бросили в море, по морскому обычаю. Им суждено было на всю жизнь стать единым целым, все тяготы и радости судьбы делить пополам, жена стала Борису навсегда «верным другом», как признавался он сокамернику в Бутырках незадолго до расстрела.
После свадьбы молодая семья более года мыкала горе в огромном чужом Стамбуле. Конечно, русские беженцы старались как-то организоваться, наладить мало-мальски сносную жизнь, они создавали союзы, землячества, чтобы не пропасть поодиночке
[64]