Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 97 из 176

. Но мы не можемъ еще оторваться отъ предубѣжденій, набившихся въ нашу голову изъ ложныхъ книгъ и уроковъ, которыми воспитана и загублена наша молодость… намъ все кажется (пустая мечта, но все еще неотразимая для насъ мечта), будто онъ оказалъ какія-то услуги нашему обществу, будто онъ представитель нашего просвѣщенія, будто онъ лучшій между нами, будто бы безъ него было бы намъ еще хуже. Все сильнѣй и сильнѣй развивается въ насъ мысль, что это мнѣніе о немъ — пустая мечта, мы чувствуемъ, что не долго уже остается намъ находиться подъ ея вліяніемъ; что есть люди лучше его, именно тѣ, которыхъ онъ обижаетъ; что безъ него намъ было бы лучше жить, — но въ настоящую минуту мы все еще недостаточно свыклись съ этою мыслью, не совсѣмъ оторвались отъ мечты, на которой воспитаны; потому мы все еще желаемъ добра нашему герою и его собратамъ» (тамъ же, стр. 264–265). — Это была перчатка, брошенная представителемъ молодого поколѣнія и новаго общественно-психологическаго типа старшему поколѣнію. Статья задѣла за живое нѣкоторыхъ «собратовъ» героя «Аси», въ томъ числѣ и А. И. Герцена. Вскорѣ послѣ того (въ 1859 г.) Чернышевскій посѣтилъ Герцена въ Лондонѣ, и споръ, возгорѣвшійся между ними, отразилъ въ себѣ, какъ въ зеркалѣ, это столкновеніе двухъ поколѣній, двухъ типовъ. Въ передачѣ спора, сдѣланной Герценомъ въ статьѣ «Лишніе люди и желчевики», Чернышевскій говоритъ Герцену: «Что вы заступаетесь за этихъ лѣнтяевъ, дармоѣдовъ, трутней, тунеядцевъ а la Oneghine?.. И извольте видѣть, они образовались иначе, міръ, ихъ окружающій, имъ слишкомъ грязенъ, недовольно натертъ воскомъ, замараютъ руки, замараютъ ноги. То ли дѣло стонать о несчастномъ положеніи и при томъ спокойно ѣсть да пить». — «Неужели вы въ самомъ дѣлѣ думаете, что эти люди по доброй волѣ ничего не дѣлали, или дѣлали вздоръ?» вопрошаетъ Герценъ. — «Безъ всякаго сомнѣнія», отвѣчаетъ Чернышевскій, «они были романтики и аристократы, они ненавидѣли работу, себя считали бы униженными, взявшись за топоръ или за шило; да и того, правда, они не умѣли» («Сочиненія А. И. Герцена», С.-Петербургъ, 1905 г., томъ V, стр. 346)

[11]

[Въ статьѣ Герцена Чернышевскій не названъ. Но что здѣсь выведенъ именно онъ и что весь діалогъ воспроизводитъ споръ Герцена съ Чернышевскимъ въ 1859 г., это установлено на основаніи различныхъ свидѣтельствъ, о чемъ см. въ книгѣ В. П. Батуринскаго («А. И. Герцет, его друзья и знакомые», т. I, стр. 103).]

.— Спорщики разстались, не поладивъ другъ съ другомъ. Характерны ихъ отзывы другъ о другѣ, приведенные въ воспоминаніяхъ Павлова («Изъ пережитого»): «Удивительно умный человѣкъ», сказалъ Герценъ о Чернышевскомъ, «и тѣмъ болѣе при такомъ умѣ поразительно его самомнѣніе… Насъ грѣшныхъ они совсѣмъ похоронили. Ну, только кажется, ужъ очень они торопятся съ нашей отходной, — мы еще поживемъ!» — «Какой умница! какой умница!» восклицалъ въ свою очередь Чернышевскій. «И какъ отсталъ… Вѣдь, онъ до сихъ поръ думаетъ, что продолжаетъ остроумничать въ московскихъ салонахъ и препирается съ Хомяковымъ. А время теперь идетъ съ страшной быстротой: одинъ мѣсяцъ стоитъ прежнихъ десяти лѣтъ! Присмотришься, — у него все еще въ нутрѣ московскій баринъ сидитъ!»

[12]

[В. П. Батуринскій, «А. И. Герценъ», стр. 103, откуда я и взялъ эту цитату.]

. Въ томъ же 1859 году отозвался Герценъ въ «Колоколѣ» и на знаменитую статью Добролюбова «Что такое обломовщина?» статьею «Very dangerous», гдѣ обнаружилъ странное и печальное непониманіе новаго типа вообще и дѣятельности Добролюбова въ частности. И здѣсь имя Добролюбова не названо, но все содержаніе статьи и нѣкоторые намеки (напр. на «Свистокъ») не оставляютъ сомнѣнія, что тутъ разумѣется именно онъ. Защищая «Онѣгиныхъ, Печориныхъ» и людей 40-хъ годовъ отъ нападокъ Добролюбова, Герценъ заподозрѣваетъ его и всю редакцію «Современника» въ низменности побужденій, въ мелкомъ завистничествѣ, приравниваетъ «Свистокъ» къ балагурству Сенковскаго и кончаетъ статью очень ужъ опрометчивыми словами: «Истощая свой смѣхъ на обличительную литературу, милые паяцы наши забываютъ, что по этой скользкой дорогѣ можно досвистаться

[13]

[Курсивъ Герцена.]

не только до Булгарина и Греча, но (чего Боже сохрани) и до Станислава на шею!

1

). Можетъ, они объ этомъ и не думали, — пусть подумаютъ теперь» («Сочиненія А. И. Герцена», С.-Петербургъ, 1905, т. VI, стр. 246). — Въ отвѣтъ на это Добролюбовъ и Чернышевскій могли бы съ полнымъ правомъ сказать Герцену то, что говоритъ Базаровъ Павлу Петровичу Кирсанову: «Вотъ и измѣнило вамъ хваленое чувство собственнаго достоинства» («Отцы и дѣти», гл. X). — Есть указанія о свиданіи Герцена съ Добролюбовымъ и объ уничтожающемъ письмѣ послѣдняго къ Герцену, напоминавшемъ по силѣ негодованія и страстности тона знаменитое письмо Бѣлинскаго къ Гоголю… Это письмо Добролюбова доселѣ не найдено…

Что Герценъ смотрѣлъ на представителей новаго типа съ какимъ-то предубѣжденіемъ и что ихъ душевный укладъ, ихъ настроеніе и направленіе представлялись ему въ превратномъ видѣ, это явствуетъ, между прочимъ, изъ той же характеристики, которую онъ далъ въ статьѣ «Лишніе люди и желчевики», гдѣ Чернышевскій, Добролюбовъ и ихъ единомышленники рисуются «желчевиками», какими-то мрачными, озлобленными неудачниками, какими-то педантами радикализма. Онъ называетъ ихъ «невскими Даніилами» и видитъ въ ихъ проповѣди, въ ихъ отрицаніи что-то болѣзненное и безжизненное. Кромѣ того, замѣтно, что Герценъ личныя черты нѣкоторыхъ эмигрантовъ, съ которыми у него были недоразумѣнія и столкновенія, переносилъ на весь типъ. Съ такимъ предвзятымъ мнѣніемъ подошелъ Герценъ и къ фигурѣ Базарова, о чемъ у насъ будетъ рѣчь ниже.

Весь этотъ эпизодъ столкновенія Герцена съ Чернышев- J скимъ и Добролюбовымъ наглядно поясняетъ ту рознь между «отцами» и «дѣтьми», которая воспроизведена въ знаменитомъ романѣ Тургенева. Мы отмѣтили «базаровскія» черты въ воззрѣніяхъ Чернышевскаго и Добролюбова. Но первый, какъ человѣкъ, какъ натура, всего менѣе напоминаетъ Базарова. Гуманный, кроткій, всепрощающій, онъ бывалъ рѣзокъ лишь на словахъ, въ жару спора; въ его натурѣ не было базаровской суровости, жесткости и силы. Другое дѣло — Добролюбовъ, у котораго явственно сказывались нѣкоторые черты базаровскаго уклада, кромѣ, разумѣется, грубости и эгоизма Базарова

[14]

[Отношеніе Добролюбова къ отцу и матери (въ особенности къ послѣдней) было діаметрально-противоположно отношенію Базарова къ его родителямъ.]