Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 26 из 176

Это и есть точка зрѣнія и «складъ мыслей» Базарова, — и этотъ «нигилизмъ»' давно извѣстенъ во всемъ образованномъ мірѣ подъ именемъ эмпирическаго и критическаго отношенія къ дѣйствительности. Это — приматъ разума надъ чувствомъ, перевѣсъ наблюденія и опыта надъ фантазіями и иллюзіями, предпочтеніе «низкихъ истинъ» «насъ возвышающему обману», господство реализма и критики. Излишне пояснять, что это — явленіе общечеловѣческое, а не специфически-русское, и что оно ничего общаго не имѣетъ съ реакціей 1848–1855 годовъ. — Этотъ " нигилизмъ " совпадаетъ съ наукой, научнымъ міросозерцаніемъ, критической философіей. Герценъ тутъ же оговаривается, что подъ данное имъ опредѣленіе наши русскіе «нигилисты» не подойдутъ (вѣдь и у нихъ была своя «догма» и свои иллюзіи), но зато подойдетъ И. С. Тургеневъ, «бросившій въ нихъ первый камень, и, пожалуй, его любимый филосовъ Шопенгауеръ» (стр. 487). — Но вслѣдъ за симъ Герценъ, нѣсколько неожиданно, указываетъ на признаки того, что онъ называетъ «нигилизмомъ», у Бѣлинскаго и Бакунина (очевидно, это только случайно подвернувшіеся подъ руку примѣры, изъ коихъ второй — о Бакунинѣ — представляется мнѣ неидущимъ къ дѣлу). Значитъ, тутъ уже имѣется въ виду русскій нигилизмъ въ одной изъ его первоначальныхъ формъ, что явствуетъ и изъ слѣдующихъ за симъ строкъ: «Нигилизмъ съ тѣхъ поръ расширился, яснѣе созналъ себя, далѣе сталъ доктриною, принялъ въ себя много изъ науки и вызвалъ дѣятелей съ огромными силами, съ огромными талантами… Все это неоспоримо». Такимъ образомъ, Герценъ отдаетъ ему дань справедливости, готовъ признать его заслуги и право на существованіе. Но примириться съ нимъ романтикъ Герценъ не можетъ: прежде всего, ему такъ жаль тѣхъ «насъ возвышающихъ обмановъ», которыхъ не щадитъ «нигилизмъ». Этого мотива Герценъ однако не приводитъ, выдвигая другое, столь же характерное для романтика-идеалиста, основаніе: «новыхъ началъ, принциповъ, онъ не внесъ», говоритъ Герценъ…

Представитель общечеловѣческаго «нигилизма», т.-е. эмпирической науки и критической мысли, отвѣтилъ бы Герцену, что изобрѣтать «новыя начала, принцицы» — дѣло не науки, которая только изслѣдуетъ природу явленій, — пусть сама жизнь выдвигаетъ какіе ей угодно принцины, хоть старые, хоть новые… Русскій же «нигилистъ» Базаровъ сказалъ бы тутъ то, что сказалъ онъ Павлу Петровичу, когда послѣдній, начавъ съ указанія на англійскую аристократію, которая «дала свободу Англіи», закончилъ свою тираду изреченіемъ, что «безъ принциповъ жить въ наше время могутъ одни безнравственные или пустые люди» — «Аристократизмъ, либерализмъ, прогрессъ, принципы», сказалъ Базаровъ, «подумаешь, сколько иностранныхъ… и безполезныхъ словъ! Русскому человѣку они даромъ не нужны» (гл. X).

На вопросъ: что же именно нужно русскому человѣку (т.-е. Россіи)? — Базаровъ, какъ извѣстно, отвѣчаетъ, что всего нужнѣе отрицаніе. «Въ теперешнее время полезнѣе всего отрицаніе — мы отрицаемъ», говоритъ онъ Павлу Петровичу Кирсанову (гл. X). Выше я старался выяснить происхожденіе и смыслъ базаровскаго отрицанія. Къ сказанному добавлю здѣсь слѣдующее.

Въ томъ же 1859 году, къ которому пріурочено дѣйствіе романа, появилось художественное произведеніе, въ которомъ большая и существенная часть того, что отрицаетъ Базаровъ, была подвергнута иному — чисто-художественному — отрицацію: Гончаровъ старую, отживающую, спящую, лѣниво мечтающую Россію свелъ къ обломовщинѣ. Добролюбовъ показалъ, какъ рудинскій типъ перешелъ въ обломовскій.

Мы имѣемъ право взять это — столь широкое и столь глубокое — художественное обобщеніе и, пользуясь также діагнозомъ Добролюбова, — сказать, что въ сущности Базаровъ, всѣмъ существомъ своимъ, отрицаетъ не что иное, какъ всероссійскую обломовщину — во всѣхъ ея видахъ и проявленіяхъ.

Это даетъ намъ возможность уловить и положительную, идейную сторону базаровскаго отрицанія. Оно оказывается вовсе не столь безпринципнымъ, какъ это представлялось, напр., Герцену.

Базаровъ утверждаетъ, что «русскому человѣку даромъ не нужны» разныя хорошія иностранныя слова, въ томъ числѣ даже такія, какъ «либерализмъ» и «прогрессъ». Онъ называетъ ихъ «безполезными». Очевидно, онъ возстаетъ не противъ идей, а противъ пустыхъ словъ, а пустыми дѣлаетъ ихъ всероссійская обломовщина. «Идея», базаровскаго «нигилизма», кажущагося безпринципнымъ, такова: «русскому человѣку» прежде всего нужны трудъ, знаніе, энергія, критика и отрицаніе всѣхъ старыхъ предразсудковъ, шаблонныхъ понятій, — ему нужно подавить апатію, лѣнь, безволіе, — вылѣчиться отъ обломовщины. Это — очередная задача («въ теперешнее время», говоритъ онъ, «полезнѣе всего отрицаніе»). Базаровъ вовсе не проповѣдуетъ отрицаніе для отрицанія. Онъ руководится критеріемъ пользы, — именно пользы для «русскаго человѣка». — Разъ это такъ, то само собой падаетъ утвержденіе Герцена, что «нигилизмъ» (Базаровъ) не внесъ новыхъ началъ, принциповъ. Развѣ базаровскій «культъ» труда, положительной науки, критики не есть новое начало въ классической странѣ обломовщины? Развѣ демократизмъ и трудовая этика Базарова — не принципъ, который былъ и новымъ и настоятельно-нужнымъ въ аристократической, крѣпостнической Россіи наканунѣ великой реформы? Развѣ ригоризмъ, трудоспособность и внутренняя свобода Базарова не были тогда и не остаются донынѣ оздоровляющими и движущими началами?

Базаровщина явилась, безъ всякаго сомнѣнія, новымъ и въ высокой степени благотворнымъ началомъ въ странѣ, которая еще до недавняго времени, почти до нашихъ дней, казалась неизлѣчимо-больной застарѣлою болѣзнью — обломовщины.

Глава V. «Кающіеся дворяне» и «разночинцы» 60-хъ годовъ

1.

Терминъ «кающіеся дворяне» введенъ Михайловскимъ, который въ извѣстныхъ полубеллетристическихъ очеркахъ «Въ перемежку» (1876–1877 гг.) впервые очертилъ этотъ общественно-психологическій типъ и указалъ на его значеніе. Гораздо позже (1891 г.), въ «Литературныхъ воспоминаніяхъ», Михайловскій писалъ: «кающіеся дворяне» спорадически появлялись очень давно, но en masse обнаружились лишь въ сороковыхъ годахъ, а замѣтнымъ историческимъ факторомъ стали лишь въ эпоху реформъ, когда смѣшались съ «разночинцами», т.-е. съ разнаго званія и сословія людьми, вызванными къ дѣятельности эпохою реформъ изъ низшихъ слоевъ. Въ семидесятыхъ годахъ теченіе это лишь ярче и рѣзче обозначилось» («Литерат. воспом. и соврем. смута», изд. 1900 г., томъ I, стр. 140–141).