Страница 18 из 176
Ни у Чернышевскаго, ни у Добролюбова, ни вообще въ направленіи «Современника» мы не найдемъ принципіальнаго отрицанія эстетики, какъ таковой. Но несомнѣнно, что передовое тогда теченіе нашей общественной мысли, органомъ котораго былъ «Современникъ», выдвигая впередъ требованія общественной пользы и народнаго блага, относилось враждебно къ тому излишнему эстетизму, къ тому романтическому культу «красоты», какимъ характеризовались идеалисты 40-хъ годовъ. «Современникъ» открыто выступалъ противъ такъ называемаго «чистаго искусства», которому онъ противопоставлялъ искусство, служащее потребностямъ времени, прогрессу, общему благу. Отдавая должное великимъ историческимъ заслугамъ Пушкина, Чернышевскій и, вслѣдъ за нимъ, Добролюбовъ считали его поэзію какъ бы отрѣшенною отъ жизни, не отвѣчающею запросамъ передовой части общества
[15]
[Нерѣдко высказывалась мысль, что рѣзко-отрицательный взглядъ Писарева на Пушкина (изложенный въ статьѣ «Пушкинъ и Бѣлинскій») былъ только крайнимъ выраженіемъ мнѣній Добролюбова о великомъ поэтѣ. Это совершенно невѣрно. Между взглядами Добролюбова (и тѣмъ болѣе Чернышевскаго) и Писарева на Пушкина — цѣлая пропасть. Охлажденіе къ Пушкину, какъ извѣстно, началось еще при его жизни. Въ 40-е годы его поэзія вновь овладѣла вниманіемъ общества. Во второй половинѣ 50-хъ годовъ и въ 60-хъ и 70-хъ Пушкинъ былъ, такъ сказать, «въ загонѣ»; его поэзію перестали понимать, иные умаляли даже его историческія заслуги. Только съ 80-хъ годовъ, когда началось болѣе основательное изученіе Пушкина въ его творчествѣ и прежнія предубѣжденія потеряли острый характеръ, было положено основаніе реабилитаціи Пушкина, какъ великаго поэта, который неизмѣнно остается нашимъ поэтомъ. Затѣмъ опубликованіе новыхъ матеріаловъ открыло намъ настоящаго Пушкина.]
. Они признавали его великимъ поэтомъ и привѣтствовали появленіе перваго критическаго изданія его сочиненій (подъ редакціей П. В. Анненкова), но онъ не былъ властителемъ ихъ думъ, не былъ ихъ поэтомъ. — Властителемъ ихъ думъ, ихъ поэтомъ былъ Гоголь, къ которому Чернышевскій относился съ такою же восторженною любовью, какую питали къ нему люди 40-хъ годовъ. Другимъ поэтомъ, отвѣчавшимъ ихъ запросамъ, былъ Некрасовъ.
Все это еще очень далеко отъ воззрѣній Писарева и еще дальше отъ той точки зрѣнія, на которой стоитъ Базаровъ, отрицающій огульно и всякую эстетику, и всякую поэзію. — «Порядочный химикъ въ 20 разъ полезнѣе всякаго поэта» (гл. VI), «Рафаэль гроша мѣднаго не стоитъ» (гл. X) — таковы извѣстные афоризмы Базарова, за которые не одобрилъ его даже Писаревъ
[16]
[«Базаровъ завирается — это, къ сожалѣнію, справедливо. Онъ съ плеча отрицаетъ вещи, которыхъ не знаетъ или не понимаетъ; поэзія, по его мнѣнію, ерунда; читать Пушкина — потерянное время; заниматься музыкой — смѣшно; наслаждаться природой — нелѣпо» («Сочиненія Д. И. Писарева», 1900 г., томъ II, статья «Базаровъ», стр. 393).]
.
Базаровъ въ своемъ отрицаніи эстетики и искусства впадаетъ въ крайности, до которыхъ Писаревъ не доходилъ. Тѣмъ не менѣе, въ существенномъ, антиэстетическое направленіе Базарова совпадаетъ съ такимъ же направленіемъ Писарева. Въ статьѣ «Реалисты» Писаревъ говоритъ, что «эстетика — его кошмаръ», что эстетика и реализмъ находятся въ непримиримой враждѣ между собой», и «реализмъ долженъ радикально истребить эстетику», которая, по его мнѣнію, всюду, — и въ наукѣ, и въ поэзіи, и въ жизни, въ особенности же въ отношеніяхъ между мужчиной и женщиной, — приноситъ огромный вредъ. Критикъ утверждаетъ, что «эстетика есть самый прочный элементъ умственнаго застоя и самый надежный врагъ разумнаго прогресса» («Сочиненія Д. И. Писарева», С.-Петербургъ, 1900 г.; т. IV, статья «Реалисты»), гл. XIV, стр. 58). — Доказательству (замѣтимъ, — не вполнѣ удачному) этого положенія посвящена глаза XV-я статьи «Реалисты». Мы не будемъ входить здѣсь въ разборъ этого разсужденія по существу и только укажемъ на историческое происхожденіе и значеніе этого антиэстетическаго направленія, возникшаго у насъ раньше Писарева и только получившаго въ его статьяхъ («Реалисты», «Разрушеніе эстетики») наиболѣе яркое и крайнее выраженіе.