Страница 31 из 54
– Поэтому я считаю, что русалок следовало бы причислить к отдельному, четвертому клану человекоподобных существ! Должны быть люди, специализирующиеся на изучении истории и быта русалок… Это ведь «голубой океан»! Кстати говоря, если только люди и человекоподобные существа могут стать демонами-мо, есть ли жэньмо среди русалок?
Глаза Ян Чао загорелись: он уже представил, как его индекс цитирования ползет вверх и его имя выходит на первое место в списке бесчисленных авторов научных статей. В своих далеко идущих мыслях он уже видел себя директором исследовательского института Бюро.
– Русалки – не «человекоподобные существа», – широко улыбнувшись, ответил Шэн Линъюань и тем самым словно окатил будущего аспиранта холодной водой. – А ковку оружия незачем оправдывать. Но подобный способ испокон веков считается темным искусством. Отливать сосуды таким образом могли разве что варвары-рабовладельцы вроде гаошань. Иначе с чего, по-твоему, в древности другие кланы их презирали?
Ян Чао обомлел.
– Что до тех, кто этих духов оружия потом использовал, сами они не убивали, и потому вины на них нет. Как говорится, благородный муж держится подальше от бойни и кухни, – взгляд Шэн Линъюаня снова обратился к бумагам. – А то, что русалкам недоставало души-хунь и ума – это чистая правда. Так что очернять там было просто нечего.
Ян Чао попытался поспорить:
– Но ведь русалки отличались верностью и придавали особое значение нравственности…
Шэн Линъюань поднял брови:
– А разве это не есть недостаток души и ума?
Ян Чао опешил. Это прозвучало чересчур неполиткорректно.
– Не важно, были ли русалки преданы своим сородичам или нет, все-таки у уток-мандаринок и журавлей разные повадки. Эти глупые рыбины вымерли не только из-за того, что гаошань истребляли их ради крови и жира: по крайней мере половина из них, связавшись с другими кланами, погибла от сердечных мук. На смену павшим приходили новые, и так до бесконечности, будто русалки рождались только для того, чтобы умереть во имя несбыточной любви. Разве это не недостаток души-хунь и ума? – безразлично пояснил Шэн Линъюань. – Зачем привязываться к тому, кто не твоего рода?
Эти его слова были сказаны легко и непринужденно, но для Сюань Цзи прозвучали громкой пощечиной, которая его чуть ли не оглушила.
Последние два дня душу ему словно рвали сотней когтей, и он изнывал от вечной думы: значит ли он для его величества хоть что-нибудь? И вдруг в одночасье все прояснилось.
Пустой восторг Ян Чао тоже внезапно погас: как только прозвучали эти слова, в груди у будущего аспиранта закололо, да так, что он едва не окочурился, но вскоре эти ощущения сменились тупой болью. Он чувствовал себя так, словно увяз в трясине без малейшей надежды выбраться, а все его мечты обратились в пепел.
– Эх, господин, не следовало вам так выражаться, – вмешался Ло Цуйцуй, стараясь разрядить напряженную обстановку. – Вот, например… наш командир Янь и дух меча Чжичунь – какие у них трогательные взаимоотношения, дружба до гробовой доски, а ваши взгляды слишком… назовем это «расистские».
Воспитание его величества не позволяло ему за глаза обсуждать личные дела других, и неважно, что он думал о них про себя. Так что Шэн Линъюань просто улыбнулся, оставив замечание без ответа.
Эта небрежная улыбка едва не пронзила Сюань Цзи насквозь, и он решил вмешаться:
– Чему ты улыбаешься?
– Ничему, – отмахнулся Шэн Линъюань, даже не подняв головы.
Сюань Цзи изо всех сил подавил пламя, разгорающееся в груди, и, задействовав свой рассудок на полную, «объективно и справедливо» рассудил:
– Командир Янь дорого заплатил во время операции против школы Изначальной Истины. Нам обязательно нужно помочь им решить проблему.
Ло Цуйцуй, отличавшийся особой проницательностью, незамедлительно поддержал своего начальника:
– Точно!
– Ревербераторы находятся под контролем нашего отдела. Честно говоря, Чжичунь обращался ко мне лично… – соврал не краснея Сюань Цзи.
Ло Цуйцуй даже побелел от страха и, развернувшись к начальнику, закричал:
– Это неприемлемо! Директор, использовать ревербератор для стирания памяти в личных целях недопустимо! Нам нельзя использовать государственное оборудование для собственных нужд!
– Считай, это и не для собственных нужд. – Сюань Цзи расслабленно облокотился на спинку сиденья и вздохнул с самым невозмутимым видом, словно обсуждал с подчиненными какие-то совсем малозначительные дела, однако руки, спрятанные в карманы, сжались в кулаки. – Сделаем все по протоколу: сначала нужно получить мое одобрение, одобрение директора Центрального координационного штаба и начальника Бюро. Раз Чжичунь настаивает… штабные и начальник не станут возражать. Ваше величество, позвольте спросить, есть ли у Чжичуня шансы на восстановление тела?
– Есть. И ты сам знаешь, как это сделать, но, я так полагаю, этим способом вы не воспользуетесь, – ответил Шэн Линъюань. – Я считаю, что в том, чтобы очистить память Янь Цюшаня, нет ничего плохого. Даже если Чжичунь восстановится, такая привязанность к мечу… это просто нелепо. На мой взгляд, уж лучше оборвать все сейчас, чем потом лишиться двух отменных сотрудников, когда те сойдут с ума от безысходности.
Сюань Цзи сжал кулаки настолько сильно, что ногти чуть не до крови вонзились в кожу.
– Почему это нелепо? – сдавленным голосом спросил он.
Шэн Линъюань перевернул страницу и холодно ответил:
– Это неподобающе.
Когда кто-то без ума от представителя другого клана, его называют влюбленным и говорят, что он «предпочел красавицу трону».
А того, кто жертвует всем ради меча, считают безумцем.
Шэн Линъюань неуклюже взял маркер и сделал несколько пометок на бумаге:
– Бесчестно.
Даже если бы им и удалось сохранить дружбу на всю жизнь, что с того? В конце концов тела смертных окажутся преданы земле, и останется лишь железный клинок, который будет жить вечно один-одинешенек.
Несколько штрихов – и маркер перестал писать. Его величество рефлекторно потянулся за чернилами, но, не найдя их, вероятно, решил, что писанина – это слишком уж хлопотно, цокнул языком и приказал черной дымке окрасить бумагу. На странице появились аккуратные ряды знаков размером с мушиную головку: слова отпечатались даже быстрее, чем на принтере.
Шэн Линъюань безжалостно метнул в Сюань Цзи третий нож:
– И недостойно.