Страница 23 из 54
В машину скорой помощи забрался Сюань Цзи с Шэн Линъюанем на руках. Он молча отказался от обследования и транквилизаторов, а затем жестом остановил медика, который хотел проверить состояние его величества.
– Нет, – на редкость немногословно отрезал Сюань Цзи.
– Разве не стоит его осмотреть? – возмутился медицинский работник. – На случай духовной травмы или иных повреждений?
Сюань Цзи открыл рот, но слова застряли у него в горле. Обычно он кого угодно мог заболтать, но сейчас словно говорить разучился. Так что все, что он смог выдавить после долгой паузы, было еще одно «Нет». Удивительно, но короткого слова и выразительного взгляда оказалось достаточно, чтобы заменить непростую фразу «Я хочу побыть один».
– Хорошо, кнопка вызова у вас слева. Если плохо себя почувствуете – сразу зовите. – Медики переглянулись, подозревая, что директор повредил зону Брока[2], а затем бесшумно ушли, оставив ему наушники для ментального восстановления.
Лишь после того, как они удалились, Сюань Цзи тяжело выдохнул. Наконец расслабившись, он вдруг обнаружил, что его мышцы слегка подрагивали.
В таинственной чешуйке было заключено время – правда, не все время вообще, а лишь небольшой период. Если бы такой феномен, как время, вдруг материализовался, пострадали бы не только божества, демоны и духи – всей бесконечной Вселенной пришлось бы пережить еще один Большой взрыв. И все же случившегося оказалось достаточно, чтобы потрясти очевидцев до глубины души.
Для ничтожного смертного лицезреть пространственно-временной взрыв, да еще на таком близком расстоянии, все равно что пережить обрушение неба и крах земли. Словно сознание крошечных насекомых в один миг расширилось до масштабов всего мироздания. Страх перед растворением души в его безграничности было просто невозможно описать словами.
Этот момент даже Шэн Линъюань перенес скверно. Внешне он был невредим – ни единой царапины, – но ему показалось, что его растерзали в клочья, а потом собрали заново. Процесс был настолько быстрым, что его попросту никто не заметил. Внешняя оболочка была сложена воедино в один миг, но сознание, покореженное, разбитое, словно черепица, на шаг отставало в восстановлении. Тело утратило чувствительность, конечности не слушались, все ощущения пропали. К счастью, нить божественного сознания, связывавшая его с Сюань Цзи, осталась цела. Убедившись, что тот в порядке, Шэн Линъюань успокоился и погрузился в медитацию: ждал, пока бурлящая в нем демоническая ци восстановит его море сознания. В момент столкновения со временем, заключенным в чешуйке, он, казалось, что-то уловил, но все произошло слишком быстро, и теперь для того, чтобы оживить в памяти произошедшее, нужно было сначала исцелить собственное сознание.
– Лин… Линъюань…
Казалось, Сюань Цзи звал его, и Шэн Линъюань, погруженный в медитацию, вздрогнул, прислушался, но разобрал всего несколько фраз, произнесенных с запинкой… не поняв ни слова.
Его величество нахмурился.
Однако Сюань Цзи, внезапно ставший заикой, не выглядел слишком взволнованным, хоть и говорил медленно и сбивчиво, смешивая северный и южный диалекты, точно иностранец, говорящий на чужом языке. Через несколько минут невнятный бубнеж сменило изящное плетение слов. Шэн Линъюань узнал эти строки: Сюань Цзи зачитывал наизусть «Главы о постижении сокровенного», первый трактат о совершенствовании, который прочитал ему Дань Ли, вводя в учение. Сюань Цзи повторял текст, задавал вопросы, а затем сам же отвечал на них, в точности воспроизводя давний диалог между юным принцем и его наставником.
Его величеству почудилось, будто кто-то тихонько коснулся его души. Чувство было столь пронзительное, что на миг закралось подозрение, не выросло ли в его груди новое сердце.
Между тем тон Сюань Цзи опять изменился: Шэн Линъюань различил слова из других наречий. Послушав какое-то время, он, как ему показалось, понял: законы времени и пространства вряд ли бы смогли довести до беспамятства Сюань Цзи, который веками в одиночку сдерживал демонические силы со всех сторон света. Просто его память запечатлела тысячелетия истории не только китайского языка, но и наречий иных племен и народов. Все они смешались в том временном потоке, и вот почему Сюань Цзи, едва открыв рот, словно разучился говорить, однако сейчас все вновь вставало на свои места.
Под этот нескончаемый монолог Шэн Линъюань погрузился в море сознания. Ему смутно чудилось, будто он вновь вернулся во времена своей юности, когда Сяо Цзи, не желая оставаться в одиночестве, все болтал и болтал рядом, пытаясь привлечь внимание, и зазывал его на прогулку. Он мечтал освежить эти воспоминания всю свою жизнь – и спустя три тысячи лет мечта вдруг стала явью.
Голос Сюань Цзи очищал демоническую ци, бушевавшую в его сознании: она теряла свои темные свойства и становилась мягкой, почти нежной. Процесс восстановления стал идти в разы быстрее, и то, что Шэн Линъюань краем глаза заметил, пережив столкновение с заключенным в чешуйке временем, по крупицам начало складываться.
Брови его величества взлетели вверх от изумления: вой, который он услышал в потоке, на самом деле был шумом моря, смешавшимся с едва уловимым пением.
Это были голоса… русалок?
Шэн Линъюань сосредоточил все свое внимание на песне, с трудом различая слова по нечетким окончаниям.
«Восхваление»… что-то еще… и после что-то вроде «водной глади». В русалочьем языке «небесное пространство» и «водная поверхность» обозначались одним словом.
«Драгоценный камень»… «белый»… «белый драгоценный камень»? Похоже на описание нефрита.
Дальше пелось про что-то «грандиозное и величественное», но слова были слишком неразборчивыми, так что больше ему не удалось ничего понять.
Шэн Линъюань снова и снова прокручивал отпечатавшийся в памяти отрывок песни, и вдруг его осенило: «Подождите-ка. Небо, белые драгоценные камни – нефрит, – грандиозный и величественный… Неужели речь о том самом легендарном…»
– Линъюань, мне больно, – сказал Сюань Цзи на чистом путунхуа, прервав размышления его величества.
Только тогда тот заметил, что крепко ухватился за запястье Сюань Цзи: видимо, не рассчитал силу, когда тянул его, не отпустив даже после «потери сознания».
Вот негодник: при всех с благочестивым видом называет его «ваше величество», а за спиной бормочет «Линъюань» да «Линъюань», да еще и ведет себя так, будто его обидели.
«Ну так потерпи немного, – улыбнувшись, безмолвно ответил Шэн Линъюань, погруженный в глубины своего моря сознания. – Прям уж так больно? Избалованное дитя».