Страница 10 из 54
– Я думал вернуться и все с тобой обсудить, но, раз никто из нас не спит, можем сделать это сейчас. Строго говоря, наше соглашение основывалось на мече. Меч разбит, так что и договор наш расторгнут. Я вернусь в Бюро, чтобы понести наказание. За ущерб, который причинил… за то отравление и за Темное жертвоприношение. Я призна́ю свою вину – да что там, я готов даже отдаться Бюро в рабство и терпеть столько времени, сколько потребуется. Это мое и только мое дело.
Затянувшись дымом, Янь Цюшань долго держал его в себе, не выдыхая, будто в ожидании дальнейших слов.
И Чжичунь продолжил:
– А остальное… забудь.
Янь Цюшань наконец выдохнул: белый дым вырвался изо рта вместе с паром. Три года его попыток научиться говорить «с человеком – по-человечески, а со зверем – по-звериному» пошли прахом за одну ночь. Теперь он вернулся в прежнее состояние, в котором из него и тремя пинками ничего было не вытянуть.
– Ага, ладно, – бросил он.
Глаза Чжичуня вдруг покраснели. А кукла, подняв свою безразличную мордашку, сказала:
– Здесь слишком холодно, а тебе нездоровится, так что возвращайся в палатку и отдохни. За три года ты натерпелся из-за меня, поэтому, если в будущем тебе что-то понадобится, я…
– Это моя работа. Бюро мне все компенсирует. Так что ты мне ничего не должен, – резко перебил Янь Цюшань. – Просто верни кое-что, и сочтемся.
– Что?
– Осколки, которые ты унес с минус шестидесятого этажа. Все до единого. – Потушив сигарету пальцами, мужчина зарыл ее в снег. Его рука, проскользнув сквозь истинное тело Чжичуня, потянулась к кукле. – Меч мой, а значит, и осколки его – мои. Верни их – и мы квиты.
– Зачем они тебе? – спросил Чжичунь. – Перековка оружия – это темное искусство, к тому же оно было утрачено несколько тысяч лет назад. А еще оно требует…
– Верни мне их, – перебил его Янь Цюшань. – Не ты ли только что сказал обо всем забыть? Не твое дело, для чего они мне.
На мгновение Чжичунь лишился дара речи, но затем, смягчив тон, продолжил:
– Дружище Янь, мы можем нормально поговорить? Сам подумай: как бы ты ни пытался обойти законы Неба, все равно ничего не получится. Чтобы восстановить меч, нужно пожертвовать кем-то, в чьих жилах течет кровь гаошань. Неужели ты хочешь, чтобы я вечно жил с этим бременем?
Руки Сюань Цзи, регулировавшие освещение в палатке, вдруг застыли: он вспомнил, как много лет тому назад они с Вэй Юнем обменивались растерянными взглядами, стоя у кузнечного горна.
Чжичунь снова вздохнул:
– Ты человек, а я… я всего лишь меч, орудие убийства… оружие, которое приносит несчастья. Мы с тобой были связаны долгие годы, было и плохое, и хорошее, но все это принесло больше страданий, чем радостей… Я… я все же не должен был звать тебя…
Шэн Линъюань медленно поднял веки.
В глазах Янь Цюшаня вдруг полыхнул гнев, бледное лицо залилось краской, и он вновь, с тем же напором, перебил Чжичуня:
– Верни мне осколки!
– Дружище Янь, послушай…
– Иначе я отыщу их сам. В любом случае один у меня уже есть, – холодно заявил Янь Цюшань, крепко прижав железный обломок к груди. – Я все еще принадлежу к линии металлов. Если сотрешь их в порошок – я соберу меч заново по крупицам. Переплавишь в сталь – я вырежу клинок из нее. Буду искать десять лет, двадцать – сколько понадобится. Не хватит и века – значит, я просто умру на полпути!
– Янь Цюшань! – нетерпеливо вскрикнул Чжичунь.
Человек стойкий и непреклонный – хороший товарищ и надежный соратник, но разозли такого упрямца – он в ярости и родных не призна́ет.
Будь у Чжичуня человеческое тело, у него бы подскочило давление от обиды. «Ты… Ты… Ты…» – на языке так и крутилось крепкое словцо, однако в самый ответственный момент вся известная ему брань улетучилась из головы. Он хотел сказать что-то вроде «До смерти меня довести хочешь?!», но потом вспомнил, что он и так неживой, и умереть второй раз у него вряд ли бы вышло. Да и мог ли он хоть кому-то угрожать, будучи лишь куклой и чувствуя на сердце тяжкую вину? Но раз уж эту деревяшку можно использовать, он должен искупить содеянное даже в таком теле. В сознании Чжичуня кукла давно стала «общественной собственностью».
Деревянные конечности беспорядочно застучали – загнанный в угол, он начал дрожать от страха. Встретившись с промерзлым взглядом Янь Цюшаня, Чжичунь тут же закрыл рот и осел наземь.
Лицо куклы до боли напоминало командиру Яню черты настоящего Чжичуня. Он уже собирался уйти, но стоило ему отвернуться, как вдруг послышался слабый голос, который звучал у него в ушах даже на смертном одре:
– Дружище Янь… я причинил тебе боль, и теперь ты мне мстишь?
Янь Цюшань вздрогнул, а его наполовину поднятая нога так и застыла в воздухе.
– Ты выиграл… выиграл, ясно? Я… мне правда больно… я возмещу тебе все страдания, которые ты пережил! – бормотал Чжичунь. – Мне вообще не стоило приближаться к миру людей, не стоило тревожить тебя…
– Замолчи!
Янь Цюшань широким шагом направился к кукле и поднял ее с засыпанной снегом земли. Его всегда прямые крепкие плечи ссутулились, обрушились, словно горы и холмы, а в уголках глаз собралась влага.
Может быть, это были просто растаявшие снежинки.
Войдя во врата моей тоски, постигнешь разлуки боль.
Знай я, сколь тяжко терять друзей, – без них обошелся б вовек.
Человек и кукла удалились. Прошло еще, должно быть, немало времени. Дозорные уже начали выбиваться из сил. Снегопад прекратился, тучи рассеялись, а луна исчезла. На небе осталась одинокая предрассветная звезда, что охраняет небесное полотно в тот самый час, когда ночь еще не закончилась, а день не наступил.
– Ваше величество, – не сдержавшись, заговорил Сюань Цзи, – тогда… я хотел вам кое-что сказать напоследок, но не успел. Хотите ли вы выслушать меня сейчас?
Шэн Линъюань молчал: не иначе, заснул.
– Линъюань, я… – когда меч Демона Небес был разбит Вэй Юем, прощальные слова остались невысказанными. Три тысячи лет они ждали своего часа.
Сюань Цзи не услышал от императора ответа, но ему было уже все равно.
– Я не знал ни забот, ни печалей, – продолжил он, будто разговаривая с самим собой. Родинка у уголка глаза приподнялась, а клановый знак между бровями покраснел, словно от проклятия. – Я не могу представить себе лучшей жизни, ваше величество.
Шэн Линъюань вздрогнул. Его плоть и кости, закаленные лавой, вдруг стали ослабевать и истончаться, да так, что даже легчайшее перышко могло бы их раскрошить. И в этот момент он подумал о том, как это здорово – не иметь сердца.
Сюань Цзи, казалось, ждал целую вечность, прежде чем услышал:
– Угу, спасибо тебе.