Страница 9 из 63
Глава 8
Артём
Я проводил их взглядом до машины и не двинулся с места, пока Марина не села за руль и не выехала с парковки. Сын. Это слово крутилось в голове не как сладкая новость, а как тяжёлый, ещё не примеренный на себя груз. И всё же стоило Тимуру вложить мне в ладонь мокрый осенний лист, как во мне что-то сдвинулось окончательно. Не абстрактно. Физически. Словно в давно закрытой комнате распахнули окно и туда резко вошёл воздух, от которого сначала больно, а потом уже невозможно жить без него. Вот только вместе с этим воздухом пришёл и страх. Потому что если я сейчас ошибусь, если вломлюсь не туда, если слишком рано надавлю — удар получит не Марина. Ребёнок.
Во второй половине дня мне прислали расширенную справку по Серому, тому самому Марку Серову, о котором говорил Игорь. Инвестор с красивой репутацией, дорогими часами и привычкой считать женщин приложением к своим деньгам. Пара тихих скандалов, несколько закрытых историй, один бывший партнёр, внезапно уехавший за границу после неудачного конфликта. Ничего такого, за что официально сажают. И всё такое, после чего нормальный мужчина инстинктивно проверяет, не трогали ли его женщину. Да, формально Марина давно не была “моей”. Но инстинктам плевать на формальности. Я прочитал досье дважды и понял, почему внутри с утра свербит глухое раздражение: что-то в этой истории не закрыто. Она переезжала не только из-за работы. Она от чего-то уходила.
Вечером я написал ей: “Нужно поговорить. Не о нас. О безопасности.” Ответ пришёл не сразу. Минут через десять. “По телефону.” Смешно. Как будто есть темы, которые решают голосом в трубке, если речь идёт о прошлом, полном чужого давления. Я всё же позвонил. Она ответила после третьего гудка.
— Что ещё? — спросила сухо.
— Марк Серов. Кто он тебе?
На линии повисла пауза. Маленькая. Но очень красноречивая. Так молчат не тогда, когда вспоминают незначительного человека. Так молчат, когда прикидывают, сколько можно скрыть и не получить за это новый виток войны.
— Бывший спонсор проекта, — ответила Марина. — Это давно закрыто.
— Не ври мне хотя бы теперь.
— Я не вру.
— Тогда объясни, почему из-за “спонсора проекта” поднимались участковый и частная медицина.
Снова тишина. Я встал из-за стола, подошёл к окну кабинета и упёрся ладонью в стекло. Ночь за ним была чёрной, город — колючим, а голос Марины в телефоне прозвучал неожиданно глухо:
— Он решил, что если вложил деньги в выставку, то имеет право на всё остальное. На встречи, на звонки ночью, на “случайные” касания, на советы, где мне жить и как воспитывать ребёнка. Когда я отказала жёстко, он полез напролом. Дальше сам додумаешь.
У меня свело челюсти. Вот и всё. Не нужно деталей, чтобы картина сложилась. Мужчина с деньгами, женщина без сильного плеча рядом, маленький ребёнок, несколько переездов, усталость, страх, необходимость держаться за работу. Классика мерзости. Особенно бесила даже не его наглость, а мысль, что Марина проходила через это одна. Не со мной. Без меня. Потому что когда-то решила, что так безопаснее.
— Он тебя ударил? — спросил я.
— Нет.
— Попробовал?
— Артём, хватит.
— Я задал вопрос.
Она резко выдохнула. Потом сказала:
— Один раз схватил. Оставил синяки. На этом всё закончилось. Я вызвала участкового, подняла шум, подключила знакомых. Он отстал. Давно. Тема закрыта.
Для неё — может быть. Для меня — нет. Потому что я слишком хорошо знаю этот мужской тип. Такие не “отстают”. Такие переключаются, если считают, что стало невыгодно. И если у Марка Серова сохранился интерес, а рядом с Мариной теперь появился я, это могло открыть новый виток проблем. Я не параноик. Я профессионально недоверчив. И многолетняя практика давно научила: если нюх говорит “проверь”, проверять надо молча и быстро.
— Завтра к тебе приставлю машину, — сказал я.
— Нет.
— Да.
— Ты вообще слышишь слово “нет”?
— Слышу. Игнорирую, когда оно угрожает моей семье.
На том конце провода воцарилось напряжённое молчание. Я почти видел, как она прикрывает глаза и считает до пяти, чтобы не заорать. Когда Марина бесилась, у неё голос становился не громче, а холоднее. Сейчас он был ледяным.
— Не надо называть нас своей семьёй до того, как мы сами поймём, что с этим делать, — сказала она. — И тем более не надо навязывать мне охрану.
— Мне не нужно твоё разрешение, чтобы подстраховать сына.
— Я не отдам тебе право решать за меня всё подряд только потому, что ты опоздал на пять лет и теперь наверстываешь рывком.
Удар пришёл точно. И она это знала. Я прикрыл глаза. Злость — плохой советчик. А вот её фраза, как ни крути, была честной. Да, меня рвало вперёд. Да, хотелось встать между ней и любой опасностью, даже если она сама оттолкнёт. Да, хотелось компенсировать прошлое скоростью. Но дети и женщины после травмы не работают по команде “сейчас я всё исправлю”. Их не чинят рывком.
— Хорошо, — сказал я после паузы. — Тогда так. Машина будет не рядом с тобой, а в контуре. Ты её даже не заметишь. Но если что-то всплывёт — ты говоришь мне сразу. Без геройства.
— Посмотрим.
— Нет. Пообещай.
Она помолчала, потом тихо ответила:
— Пообещаю только одно: если риск коснётся Тимура, ты узнаешь первым.
Слабое, неполное, но всё же согласие. Для нас — уже шаг. Я отключился и понял, что устал так, как не уставал от бизнеса годами. Не потому, что много сделал. Потому что слишком многое во мне снова ожило. Забота. Ярость. Тяга к женщине, которой я по всем правилам должен был бы сейчас не доверять. Чёрт знает что. И хуже всего — мне уже было всё равно, разумно это или нет. Если Марину когда-то и можно было вытащить из моей системы, то новость о сыне навсегда закрыла этот вопрос.