Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 7 из 63

Глава 6

Артём

Я вышел от Лиды с ясной головой и диким внутренним напряжением, которое уже не имело права разлетаться в разные стороны. Когда в ситуации появляется ребёнок, личная драма должна заткнуться и встать в очередь. Это не значит, что она перестаёт болеть. Это значит, что взрослый человек сначала делает то, что нужно, а уже потом разбирается с тем, что рвёт ему грудную клетку изнутри. Марина согласилась на тест и на постепенное знакомство. Для кого-то этого было бы достаточно, чтобы выдохнуть. Не для меня. Потому что я видел её. Видел, как она держится, как вздрагивает взглядом на каждом остром моменте, как ищет путь отступления даже тогда, когда говорит “хорошо”. Она не доверяла мне ни на грош. И, чёрт побери, часть вины за это действительно была на мне прежнем.

Я поехал не в офис, а в клинику, с которой давно работал по корпоративным программам. Частная, быстрая, без лишних ушей и с нормальными специалистами. Если делать генетику — то без балагана, без очередей и без унижения, которое у нас так любят устраивать в учреждениях всем, кто и без того на пределе. Администратор узнала меня сразу, но хватило одного взгляда, чтобы она убрала с лица привычную приветливую сладость и перешла в деловой режим. Иногда деньги хороши не роскошью, а возможностью не расплескивать свою боль на чужую тупость.

— Нужен ДНК-тест. Срочно. Максимально быстро, — сказал я.

— Стандарт — до пяти рабочих дней. Экспресс — двое суток.

— Экспресс.

Пока оформляли бумаги, я машинально смотрел в экран телефона. Там было пусто. Ни новых сообщений, ни звонков, ни причин сорваться и ехать обратно к Марине. И всё же я думал только о ней. Не как о женщине, с которой можно было бы красиво и достойно разобраться в чувствах. А как о человеке, с которым теперь у меня навсегда общий центр тяжести. Ребёнок. Ты можешь не любить бывшую. Можешь её ненавидеть. Можешь не простить никогда. Но если у вас есть общий сын, вы прикованы друг к другу не кольцами, а кровью. Это сильнее, грязнее и честнее любой романтики.

На обратном пути мне позвонил Игорь.

— Есть интересное, — сказал он. — Два года назад у Власовой были проблемы с одним типом по имени Марк Серов. Формально — бывший арендодатель и инвестор небольшого фотопроекта. Неформально — давление, попытка контроля, конфликт. До суда не дошло, но пару раз засветились вызовы участкового и частная медицина. Документов мало, но след есть.

Я почувствовал, как холодеет затылок. Марина никогда не выбирала лёгкие траектории, но в дерьмо с хищниками без причины не влезала. Если был участковый и частная медицина, значит, пахло не только скандалами. Я свернул на обочину, заглушил двигатель и спросил:

— Что за давление?

— Предположительно личного характера. Могу копнуть глубже.

— Копай.

Я отключился и ещё секунд тридцать смотрел перед собой. Вот тебе и “нас двое, и я справлялась”. Не сомневаюсь, она справлялась. Вопрос — какой ценой и почему одна. В груди поднялось то самое чувство, которого я терпеть не мог: смесь злости и бессильной поздней заботы. Прошлое нельзя отыграть. Нельзя ворваться в него задним числом и защитить женщину, которая тогда уже не была твоей официально, но всё ещё, видимо, жила у тебя под кожей настолько глубоко, что спустя годы новость о чьём-то давлении на неё вызывает желание ломать челюсти. Мне это не нравилось. Мне вообще мало что в этой ситуации нравилось.

В офис я всё-таки приехал, но работать в обычном режиме не вышло. Цифры, проекты, сметы, графики — всё это двигалось по экрану без содержания. Заместитель дважды переспрашивал по одной и той же таблице, пока я не поймал себя на том, что смотрю сквозь него. Пришлось закрыть совещание раньше. Люди любят рассказывать, что сильные мужчины умеют разделять личное и деловое. Чушь. Сильные мужчины просто лучше скрывают, как сильно личное сейчас рвёт их в клочья.

К вечеру я сидел в кабинете один и вспоминал последний день перед исчезновением Марины. Она тогда была резкой, злой, осунувшейся. Я решил, что это очередной виток её упрямства, очередная попытка укусить побольнее за мою жёсткость. Она сказала, что устала жить под моим контролем. Я ответил, что она путает контроль с ответственностью. Потом мы орали друг на друга так, будто не двое любящих людей, а два противника на ринге. Она ушла, хлопнув дверью. Я дал ей день остыть. Потом ещё один. Потом получил сухое сообщение, где было три строчки и ни одного шанса что-то исправить. Тогда я тоже думал, что это больно. Сейчас понимаю: я ещё не знал значения слова “больно”.

В восемь вечера мне написала Марина. Коротко: “Завтра в одиннадцать можем приехать на забор материала. Тимуру я скажу, что это обычный анализ. Без лишних вопросов.” Я перечитал сообщение три раза. Никаких лишних слов, никаких эмоций, никакой попытки смягчить углы. Всё как она умеет, когда собирает себя в кулак. И всё же я уловил за этой сухостью главное: она не тянет. Не устраивает дешёвого цирка. Значит, тоже понимает масштаб.

Я ответил так же коротко: “Буду на месте.” Потом положил телефон экраном вниз и впервые за весь день позволил себе честную мысль, от которой внутри стало совсем тесно: если этот мальчик действительно мой сын, я уже опоздал на пять лет. Но на всё, что будет дальше, я опаздывать не собираюсь.