Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 20 из 63

Глава 18

Артём

Я знал, что прямое предложение переехать вызовет у Марины внутренний взрыв. И всё равно сделал его. Не потому, что люблю давить. Хотя да, когда нужно, умею это блестяще. А потому, что чем дольше мы будем изображать удобную временность, тем сильнее в ней увязнем. Чужая квартира, подруга, случайный ритм, мои визиты как осторожные вылазки на нейтральную территорию — всё это хорошо на старте. На неделю. На десять дней. Но не на жизнь. Ребёнку нужна структура. Мне нужен доступ к сыну без ощущения, что я каждый раз прохожу границу по пропуску. И ей, как бы она ни хорохорилась, нужна передышка от вечного одиночного режима. Марина могла сколько угодно злиться на формулировки, но факты были на моей стороне.

Я уехал, не дожав. Специально. Иногда сила не в том, чтобы дожать человека до капитуляции, а в том, чтобы вовремя остановиться и дать его страху побродить в одиночестве. У страха есть мерзкая особенность: если на него слишком давят, он переодевается в гордость. Если оставить ему немного воздуха, он иногда сам начинает говорить разумом. Я знал Марину. Её нельзя брать напором там, где задеты корни. Она тогда превращается не в женщину, а в натянутую проволоку. Порежешься сам и ещё всё вокруг искалечишь.

На следующее утро я отменил два совещания и поехал на объект, который собирался сдавать через месяц. Стройка всегда помогала мне думать. В ней всё честно: либо фундамент выдержит, либо треснет. Либо ты просчитал нагрузки, либо потом поздно обвинять ветер. С человеческими отношениями хуже. Там трещина может идти годами под облицовкой, пока однажды не рухнет весь фасад. Я ходил в каске между бетонных перекрытий, слушал про поставки, сроки, электрику и параллельно мысленно выстраивал новую схему своей жизни. Не абстрактную, не романтическую, а конкретную. Где будет комната Тимура. Какой график. Кто из сотрудников мне нужен будет под перестройку личного расписания. Как не провалить бизнес, когда наконец захочется не ночевать в офисе. Смешно, но появление сына моментально сделало весь мой прежний режим каким-то пустым и плохо организованным с точки зрения смысла.

Ближе к обеду позвонил Игорь. Его голос был собраннее обычного.

— Есть движение по Серову, — сказал он. — Он снова светился в городе. Не напрямую возле Власовой, но рядом с её бывшим заказчиком. И, похоже, интересовался, не вернулась ли она.

Я замер под навесом недостроенного корпуса. Вот тебе и закрытая тема.

— Насколько серьёзно?

— Пока неясно. Может, случайность. Может, нет. Но я бы держал ухо востро.

Я отключился и почувствовал, как внутри медленно поднимается злость. Не бешенство. Хуже. Холодное состояние, в котором мысли становятся предельно чёткими, а решения — очень неприятными для тех, кто решил поиграть с моим терпением. Если Серов и правда крутится рядом, Марину и сына надо забирать из подвешенного режима как можно быстрее. Не ради красивой семейной картинки. Ради безопасности. А безопасность — та область, где мои личные чувства перестают быть предметом обсуждения.

Я написал ей сразу: “Нужно увидеться сегодня. Срочно.” Ответ пришёл через несколько минут: “С Тимуром всё нормально?” Единственный правильный вопрос. И именно он ещё раз доказал мне, что при всей нашей личной катастрофе в главном у нас всё-таки есть общий нерв.

“Пока да. Но есть новая информация по Серову. Нужен разговор.”

На этот раз она не спорила. Написала адрес кафе недалеко от Лидиного дома и время. Уже хорошо. Когда женщина перестаёт тратить силы на борьбу с самим фактом опасности, шанс договориться возрастает.

Она пришла вовремя. В сером пальто, без яркой помады, с убранными волосами и тем лицом, которое я ненавидел больше всего — слишком спокойным. Так Марина выглядит, когда внутренне уже готова к худшему и пытается встретить его на прямых ногах. Я поднялся навстречу, отодвинул стул, но она села сама, не касаясь меня даже случайно. Правильно. Потому что от одного её запаха, знакомого до боли, у меня и без того уже начинало тянуть где-то под рёбрами.

— Что случилось? — спросила она без предисловий.

— Серов снова интересуется, где ты. Пока косвенно. Но мне этого достаточно, чтобы перестать играть в осторожную вежливость.

Она побледнела не сильно. Лишь на полтона. Но я заметил. И уже этого хватило, чтобы сделать вывод: страх у неё к этому человеку не придуманный.

— Откуда информация?

— Мои люди.

— Ясно.

Она опустила взгляд на стол. Пальцы легли на чашку, но не сжали её. Иногда отсутствие жеста говорит громче, чем любой нервный тик. Марина не изображала храбрость. Она просто быстро просчитывала варианты. Именно за это я когда-то и влюбился в неё окончательно — за умение не тонуть в истерике, когда вокруг реально темнеет.

— Он не знает, где я живу, — сказала она.

— Пока.

— И что ты предлагаешь?

Вот теперь мы были в точке, где её гордость и моя решимость должны были либо столкнуться лбами, либо наконец поработать в одну сторону.

— Переезд ко мне. Немедленно, — сказал я.

Она закрыла глаза на секунду. Потом открыла и посмотрела на меня так, будто я одновременно её спасение и её личная кара.

— Ты хоть понимаешь, как это звучит?

— Прекрасно. Но мне сейчас плевать, как это звучит. Меня интересует, чтобы ты и мой сын были в месте, которое я могу защитить.

— Наш сын, — тихо поправила она. И это было, возможно, первое её настоящее признание “мы” вслух.

Я замолчал. Потому что иногда даже человек вроде меня умеет не переть дальше, когда услышал главное. Потом наклонился ближе и сказал уже тише:

— Хорошо. Наш сын. Поэтому, Марина, хватит держать оборону против меня, когда опасность может прийти совсем с другой стороны.

Она долго молчала. Потом медленно кивнула. И у меня внутри что-то встало на место. Не всё. Не окончательно. Но достаточно, чтобы понять: сегодня я их заберу домой.