Страница 58 из 182
40
8 октября, понедельник
Джонни Фордуотера, усталого и раздраженного, терзало похмелье. В Нью-Йорке было девять утра, но его организм пока еще не перестроился: Джонни высчитал, что в Британии сейчас два часа дня. Все было бы не так страшно, если бы он выспался прошлой ночью. Он, правда, попытался вздремнуть, пока летел в самолете из Лондона, но в тесном кресле экономкласса сделать это не так-то просто. С Сорокиным они встретились как старые друзья в баре отеля ранним утром и немного переборщили с виски.
И вот теперь Джонни вместе с товарищем по несчастью угнездились на неустойчивых вращающихся стульях в кабинете отдела по пересмотру приговоров, на втором этаже красивого здания, где размещалась окружная прокуратура Бруклина. Перед ними, вытянув руки поверх заваленного бумагами стола, сидел высокий и широкоплечий следователь Пэт Лэниган. Пятидесятипятилетний американец ирландского происхождения, он сначала служил в ВМФ, потом работал грузчиком в порту, пока не поступил в нью-йоркскую полицию. У него были изъеденное оспой лицо, седые, стриженные ежиком волосы и небольшая бородка. Он весь лучился обаянием и, казалось, искренне сочувствовал посетителям, попавшим в столь незавидное положение.
На одном этаже с отделом по пересмотру приговоров располагался также и отдел по борьбе с мафией. За спинами Фордуотера и Сорокина висел большой стенд с фамильным древом одного скандально известного нью-йоркского криминального семейства.
— Итак, Джонни, — произнес Пэт Лэниган с сильным бруклинским акцентом, — я хочу рассказать тебе, что я чувствую, когда думаю о ветеранах, хорошо? Американский флаг, который ты можешь увидеть над крышей нашего здания и других домов, развевается не потому, что его раздувает ветер. Наш прекрасный флаг развевается от предсмертных вздохов каждого солдата, который ему служил. То же самое касается и того флага, под которым служил ты, Джонни. Я терпеть не могу, когда мошенники разводят кого-то на деньги, но особенно тех, кто рисковал жизнью, защищая все то, во что мы верим и что поддерживаем.
— Спасибо, — поблагодарил Джонни. Они встретились пятнадцать минут назад, и Лэниган сразу ему понравился.
Мэтт Сорокин был облачен в джинсы, бирюзовую рубашку поло, кожаную куртку и ковбойские сапоги. Вид у него был такой, как будто он родился уже озлобленным и с каждым прошедшим годом разъярялся еще сильнее.
— Старая добрая собачья брехня от Лэнигана, — проворчал он.
— Не обижайся на моего друга, — сказал Лэниган. — Он не в духе: всегда не любил, когда жизнь подкрадывалась к нему сзади и кусала за задницу.
— Я просто защищал твою задницу все двадцать лет службы в этом городе, приятель. Но я ценю твое сочувствие.
Взгляд Лэнигана посерьезнел.
— Так вот, я сделаю все, что смогу, чтобы помочь вам, парни. С чего мы начнем? Как вы собираетесь разыгрывать эту партию?
— Пэт, — ответил Сорокин, — перед тобой сидит майор Джонни Фордуотер, герой войны, получивший немало боевых наград. Рискуя жизнью, он служил своей стране, а потом вышел в отставку и потерял любимую жену. Он достоин счастья на закате жизни. В какой-то степени и я тоже, ибо верой и правдой прослужил своей родине сорок лет, по большей части в нью-йоркской полиции. Вместо этого мы оба на старости лет пережили тяжелый удар. Как мы собираемся играть? Очень жестко, вот что я тебе скажу. — И он оглянулся на англичанина в поисках поддержки.
— Видите ли, следователь Лэниган, — начал Джонни Фордуотер. — Дело в том..
— Пожалуйста, зови меня просто Пэт, — перебил его Лэниган. — И давай на «ты».
— Хорошо, Пэт. Спасибо тебе. Мы с Мэттом понимаем, что вернуть потерянное надежд мало. Мы оба вели себя как последние дураки, каждый в своем роде. Но если наш опыт поможет защитить от мошенничества других, то от всей этой мерзкой истории еще может быть какая-то польза. И возможно, просто между делом, получится вернуть хоть что-то.
Сорокин, внимательно изучавший свой телефон, добавил:
— Мы бы хотели, Пэт, чтобы ты, используя свои нынешние связи в департаменте, выследил тех засранцев, что стоят за этим. А уж я сделаю все, что потребуется.
Джонни оглянулся на фамильное древо у себя за спиной.
— А нью-йоркская мафия не может быть в этом замешана, Пэт?
— Уверен, что они хотели бы войти в этот бизнес, — ответил Лэниган. — Эти ребята не любят упускать свой шанс. Но, видите ли, в основном они продолжают работать по старинке, стоя одной ногой в прошлом, и потому здесь их обошли. Мафиози так и не освоили пока современные технологии. По-прежнему занимаются дерьмовым рэкетом, но уже с мелкими торговцами, потому что у крупных в наше время нет наличных, только кредитные карты и электронные деньги. Теперь их добыча — маленькие магазинчики на углу, бедняги, борющиеся за выживание. Ну и разумеется, по-прежнему актуальна старая добрая классика: контрабандные сигареты и алкоголь, поддельные дизайнерские товары и проституция. Во всем же, что касается киберпреступности, мафия вне игры.. по крайней мере, пока.
— Вероятно, это ненадолго, — заметил Сорокин.
Лэниган кивнул:
— Так вот, я переговорил с парой парней из секретных служб, работающих прямо в этом здании этажом выше, и они сказали, что интернет-мошенничество проходит по ведомству национальной безопасности или ФБР, в зависимости от их полномочий. — Лэниган посмотрел на своих гостей. — Вот такие пироги. Я пообщался со спецами по интернет-мошенничеству из обеих контор в Нью-Йорке, и, по их словам, главари находятся либо в Африке, либо в Восточной Европе. Основной игрок в деле противодействия кибермошенничеству — отдел по борьбе с экономическими преступлениями полиции Лондонского Сити, но они уже с трудом справляются. Можно сказать, что у них там разразилась настоящая эпидемия. Больше миллиарда долларов по всей стране за один только год.
— Неужели больше миллиарда? — изумился Джонни.