Страница 65 из 153
40
Майкл обливался потом под пуховым одеялом. Было жарко, очень жарко, непонятным образом одеяло сместилось так, что накрыло его с головой, и стало нечем дышать. По лицу сбегали ручейки воды и еще по рукам, ногам, пояснице. Он откинул одеяло, попытался сесть, но что-то тяжелое тут же вдарило ему по черепу, повалив обратно.
Всплеск.
«Ох, черт!»
Повсюду вокруг стояла вода. Мало того, казалось, она уже проникла внутрь его, как если бы кровь в жилах и вода в гробу перемешивались. Для описания этого процесса существовал какой-то специальный термин. Какое-то ученое слово, которое он отчаянно пытался ухватить, но оно неизменно ускользало – вырывалось всякий раз, стоило ему поймать его.
«Ну прямо как мыло в ванне», – подумал Майкл.
Вдруг ему стало холодно. Всего мгновение назад было невыносимо жарко, а теперь вот пожалуйста. Очень холодно. До стука зубов хо-лод-но. Голова просто раскалывалась.
— Я только схожу гляну, остался ли в шкафчике в ванной парацетамол, – предупредил он неизвестно кого. И, не услышав ответа, сообщил в наступившей тишине: – Я ненадолго. Только сбегаю в аптеку.
Чувство голода пропало несколько часов назад, однако сейчас вернулось с удвоенной силой. В животе жгло так, будто желудочный сок в отсутствие пищи взялся за слизистую оболочку. Во рту пересохло. Майкл зачерпнул ладонью воды, но, несмотря на жажду, ему потребовалось приложить усилия, чтобы отхлебнуть ее.
«Осмос!»
— Осмос! – в восторге заорал он, насколько хватало сил. И затем опять: – Осмос! Ага, точно! О-о-ос-мо-о-о-с!
Внезапно его вновь охватил жар. И прошибло потом.
— Эй, кто-нибудь, убавьте термостат! – завопил Харрисон в темноту. – Черт побери, мы же сейчас просто заживо сваримся! Мы вам что, омары какие-нибудь?
Он захихикал над собственной остротой. А потом вдруг прямо у него над головой начала подниматься крышка гроба. Медленно, размеренно, совершенно бесшумно, и в конце концов глазам его открылось ночное небо, так и кишащее кометами. Откуда-то из Майкла бил луч света, в котором лениво плясали пылинки, и тогда он сообразил, что звезды как раз и проецируются на небосвод этим лучом. Небо служило ему экраном! А затем через поток света, через пылинки проплыло чье-то лицо. Эшли. Он как будто смотрел на нее со дна плавательного бассейна, а она перемещалась над ним лицом вниз.
Потом наверху продрейфовало другое лицо – матери. Затем Карли, младшей сестры. А следом отца, одетого в стильный коричневый костюм, рубашку кремового цвета и красный шелковый галстук, в котором Майкл и видел его чаще всего. Только вот было непонятно, как отец мог находиться в бассейне в сухой одежде.
— Ты умираешь, сынок, – сообщил ему Том Харрисон. – Скоро присоединишься к нам.
— Кажется, я еще не готов, папа.
— В том-то и штука, сынок, – криво усмехнулся отец, – разве можно быть к этому готовым?
— Я вспомнил слово, которое напрочь вылетело из головы, – похвастался Майкл. – Осмос.
— Хорошее слово, сынок.
— Как ты, папа?
— Оказаться здесь не так уж и плохо, сынок. Да что там, даже классно. Здесь намного лучше. Не надо страдать всякой фигней, чтобы пытаться спрятать денежки на Каймановых островах. Что заработал, то и твое – устраивает тебя такой расклад?
— Вполне, папа..
Вот только разговаривал он уже не с отцом, а с викарием, его преподобием Сомпингом, надменным мужчиной лет шестидесяти, небольшого роста, с волнистыми седыми волосами и бородой, которая лишь частично скрывала румяность его щек, вызванную отнюдь не здоровым образом жизни на открытом воздухе, но лопнувшими из-за многолетнего злостного пьянства сосудами.
— Если ты не выберешься отсюда, Майкл, то сильно опоздаешь. Ты ведь понимаешь, что если не доберешься до церкви до заката, то по закону я не смогу тебя обвенчать?
— Я не знал, нет.. Я..
Харрисон вскинул руку, чтобы прикоснуться к викарию, схватить его за рукав, но лишь ударился о твердый, непробиваемый тик.
Тьма.
От его движений заплескалась вода.
Затем Майкл кое-что заметил. Ощупав голову ладонями, он убедился, что вода больше не доходит до щек, но убыла до уровня затылка.
— Я ношу ее как галстук, – заявил Майкл. – Кто еще может носить воду на манер галстука?
А потом его пробрала дрожь. Руки затряслись так, что локти застучали о ребра, а ноги пустились в неистовый пляс. Дыхание все учащалось, и вот он уже начал отчаянно хрипеть..
«Я сейчас умру, умру здесь, в одиночестве, в день своей свадьбы. Они уже идут за мной, духи и призраки, спускаются сюда, в гроб, и..»
Майкл соединил дергающиеся руки и положил их на лицо. Он даже и не помнил, когда в последний раз молился, – это было задолго до смерти отца. Самоубийство Тома Харрисона окончательно убедило его, что Бога нет. Однако сейчас слова молитвы «Отче наш» сами собой всплыли в памяти, и Майкл зашептал их в ладони, словно бы не желая, чтобы его подслушали.
Внезапно его вырвал из сосредоточенного состояния статический треск. Затем зазвенела музыка в стиле кантри-энд-вестерн. А потом раздался голос:
— Что ж, доброе утро, любители спорта, в это дождливое субботнее утро, как и в старые добрые времена, с вами радио «Буффало» с последними новостями спорта и прогнозом погоды! Итак, вчера вечером состоялось несколько матчей..
Майкл бросился нашаривать рацию. И резким движением случайно сбросил ее с груди в воду.
— Ох, черт! Нет, только не это!
Выудив устройство, он потряс его, насколько было возможно, и лихорадочно ткнул кнопку «Вызов».
— Дэйви? Дэйви, это ты?
Снова шипение и треск.
— Привет, братан! Ты же и есть тот чувак, у которого кореша во вторник попали в аварию?
— Да.
— Классно снова поболтать с тобой!
— Дэйви, мне вправду очень нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня. И тогда ты сможешь выступить с важным объявлением на своей радиостанции.
— В зависимости от того, какими будут другие новости на сегодня, – небрежно заметил Дэйви.
— Разумеется. – Харрисону удалось сдержаться, чтобы не рявкнуть на этого недоумка. – В общем, мне нужно одно из двух: либо чтобы ты позвонил кое-кому, а я потом по твоей рации переговорил с ним, либо чтобы вы с отцом приехали и спасли меня.
— А вот это, полагаю, будет зависеть от того, находишься ли ты в районе, который мы обслуживаем. Врубаешься, что я тебе говорю?
— Да, Дэйви. Я полностью врубаюсь, чувак.