Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 54 из 66

Глава 19

Первым делом решил поговорить с Шаховской. Заскочил обратно в офис, но Михаил сидел уже в одиночестве, обложившись книгами. Оказалось, Вера Николаевна успела куда-то удалиться по хозяйственным делам. Хозяйственные — это значит столовая или барак. Отправился первым делом в столовую.

Внутри пакгауза суетились женщины. Они домывали посуду после обеда и сразу готовились к ужину. Арина, увидев меня, тут же прервала свои дела и метнулась навстречу. Взмахнула руками, как курица-наседка:

— Ох, батюшка-князь, никак покушать захотели? Сейчас всё будет, только присядьте, чайку покамест налью!

— Спасибо, Никитична, — притормозил я активную старушку, — чуть позже. Мне бы Веру Николаевну.

— Так вот она, сердешная, в углу сидит, делами занимается.

Я оглянулся в сторону, куда указывала Арина. Шаховская и правда сидела за дальним столом. В руках она держала детскую распашонку и иглу с тонкой шелковой нитью. Видимо, княгиня ни одной минуты не тратит даром. Даже тут, в столовой, урвала время, чтобы заняться «гардеробом» для внука.

Поблагодарил стряпуху за подсказку и направился к Вере Николаевне.

— Павел Александрович. — Заметив меня, она сразу отложила работу, чуть привстала.

— Сидите, Вера Николаевна, ради бога. Не хотел отрывать. Просто по нашему прошлому вопросу зашёл. Крестины на носу, а мы толком ничего не проговорили, не подготовили. Суета за суетой. А дело-то важное.

Шаховская сложила распашонку на колени. Взгляд у неё стал сосредоточенным.

— Занимаемся, ваше сиятельство. Отец Иоанн согласился крестить маленького князя, — начала она. — Тимофей ещё на прошлой неделе к нему на Пристань ездил, всё оговорил. По-хорошему, князь, крестить малыша нужно на восьмой день, как условились. Но вы сами знаете, как оно сложилось. На Тимофея нашего обрушилось это несчастье. Я не могла даже помыслить о том, чтобы совершить таинство крещения без господина вахмистра. Он — правая рука ваша, крестник — родня вам почти что будет, значит, и Тимофею. Нехорошо без казака нашего затеваться.

Я с благодарностью посмотрел на Веру Николаевну.

— Правильно решили. Полностью поддерживаю. Однако отменять ничего не будем. Думаю, вахмистр к нам всё же присоединится. Ему же лучше.

Шаховская еле заметно качнула головой, взгляд ее посветлел. Новость о том, что Тимоха идёт на поправку, она встретила с искренней радостью.

— Ну, тогда всё складывается как нельзя лучше. Купель Пётр Иванович уже сделал, из чистой сосны, всё по совести, — продолжила Вера Николаевна. — Стоит в дальней комнате лазарета, накрытая чистой холстиной. Крестильную рубашку Александра сшила сама, вышло на удивление хорошо. Полотенце вышивала Дарья — думаю, замаливала так свою вину за ту историю в бане.

— Хорошо, — высказался я после короткой паузы. — Крестик куплю тогда прямо на днях. Пора уже.

Княгиня чуть склонила голову.

— Как пожелаете, Павел Александрович. Одно только волнует — Тимофей поспеет ли встать хотя бы на ноги?

— Поспеет. Он сегодня в сознании был, говорил со мной, пусть и слабо. К воскресенью, думаю, поднимется. Если не сам — с моей помощью и Осеева.

— Дай-то Бог. — Шаховская перекрестилась.

Помолчали. Послушали, как в кухне гремят чугунком, как одна из женщин, моющих посуду, что-то тихонько напевает.

— Хорошо ли чувствует себя Александра? — поинтересовался я у Веры Николаевны.

Лицо княгини смягчилось.

— Александра уже встаёт с постели. Ненадолго, слаба пока ещё, но всё же. Сына кормит, на руках качает. Доктор Лебедев доволен. Хвалит обоих: и мать, и ребёночка. Молока хватает, маленький князь хорошим аппетитом отличается. И знаете, что вам скажу, — Вера Николаевна улыбнулась, — крестник у вас будет с характером.

— С характером — это по-нашему, — тихо рассмеялся я в ответ.

Затем распрощался с княгиней и вышел на улицу.

Дневной свет уже уступил место сизым сумеркам. Двор освещали три керосиновых фонаря на столбах — Селиванов повесил их ещё на прошлой неделе. Морозный воздух приятно щипал щёки после натопленной кухни.

Несколько минут просто стоял посреди двора. Возвращения Еремея ждать не меньше часа — путь до Фуцзядяня и обратно неблизкий. Надо чем-то занять себя. Чем-то полезным.

Тут же, как по заказу, во дворе нарисовался Селиванов. С Ариной за потраченную соль он разбирался не просто так: именно сегодня Петру приспичило отчитаться перед «его сиятельством» по финансово-хозяйственной части.

Через десять минут я уже сидел в своем кабинете и с грустью пялился на записи управляющего. Предстояло свести дебет с кредитом. Выглядело всё это очень муторно — Селиванов педантично фиксировал каждую потраченную иену. Но и такая работа тоже входит в круг моей ответственности. Пришлось заняться делом.

Вооружившись карандашом, погрузился в цифры. Скрупулёзно высчитывал потраченное, израсходованное, приобретённое, но главное — остатки наличности. Прикидывал, на сколько недель автономного существования хватит артели, если не привязываться к производству и отталкиваться только от той финансовой подушки, которая у нас появилась после продажи золотых слитков. Первая поставка случится уже скоро, но пока в расчёт её лучше не брать.

За подсчётами и планированием пролетел почти час.

Закончил с цифрами и отправился в цех. Не успел переступить порог, как сразу нарвался на дурное настроение Бессонова.

— Павел Александрович, уголь садится! Фильтры берут хуже, я по мягкости чувствую. Через двое суток перегружать все три, а берёзового у Петра осталось на одну.

— Нажжём.

— Нажечь мало! Его прокалить надо, отсеять пыль, фракцию выбрать… — Профессор осёкся, вгляделся в моё лицо. — Ваше сиятельство, вы пришли сообщить какие-то новости?

— Да. Есть первый покупатель. Господин Ковальский. Знаете такого? Он возьмёт двадцать вёдер для начала.

Химик снял очки. Протёр их полой фартука, водрузил обратно. И только после этого заговорил:

— Ковальского знаю, конечно, Павел Александрович. Персона в Харбине известная. Уверяю вас, он вернётся за второй партией.

— На то и расчёт, — кивнул я профессору. — Вот ещё что, Семён Андреевич. Склад готовой продукции надо оформить отдельно, под замок. Ключи будут у вас и у меня. Да… в цех посторонних тоже больше не пускаем.