Страница 34 из 66
Если, например, какой-то человек придёт в «Модерн» за два-три часа до встречи, спокойно пообедает в общем зале, отлучится в уборную, поднимется на второй этаж — никто не задаст ни одного вопроса. Заведение большое, посетителей много. Такой человек оставит один свёрток в бачке, вернётся, доест обед, уйдёт. А вечером, когда проследует с князем Арсеньевым через парадный вход, сдаст оружие, поднимется в ложу — всё соответственно договорённостям. Ну а если человеку захочется,
pardon
, по нужде, так тут уж простите.
Я мысленно потёр ладоши. Всё, как и рассчитывал. Гастон дошёл до нужной точки сам, за минуту. Молодец, лягушатник. Не подвёл.
— Теперь про оружие, — перешёл я к дальнейшей части плана. — У меня «маузер». Длинный, деревянная кобура-приклад. В бачок не влезет, это будет чистое мучение. Нужно что-то компактное.
— «Наган» тоже большой, — задумчиво протянул Гастон. — И семь патронов, это мало на серьёзный случай.
— Знаю. Но есть другой вариант.
Ровно после ухода Корфа, прежде чем отправиться к французу, вспомнил один момент. Он случился три дня назад, когда мне понадобился срочно барон и я зашёл к нему в комнату. Владимир Николаевич возился с бумагами за столом, а на столе лежала чёрная коробка в потёртой сафьяновой коже, открытая. Внутри — маленький пистолет с длинной рукоятью, покрытой мелкой насечкой, и надписью гравировкой на корпусе.
В тот момент я не стал пытать Корфа, потому как не заострил внимания. Не было в том необходимости. К тому же, судя по гравировке, которую не успел разглядеть, оружие именное, воспоминание о былой славе. Докапываться к Владимиру Николаевичу с расспросами было немного нетактично.
А вот теперь, думаю, оно нам подойдёт более чем. Барон не должен отказать.
— Идём, — сказал я Гастону. — Тебе надо кое-что увидеть.
Корф обнаружился, ясное дело, у ворот — гонял парней, ставивших дополнительные брусья на створки. Заметил нас, двинулся навстречу.
— Владимир Николаевич, — я коротко кивнул. — Разговор есть.
Мы отошли в сторону. Гастон остался в трёх шагах позади, деликатно давая нам побеседовать наедине.
— Владимир Николаевич, помнится, дня три назад заглядывал к вам, на столе лежала коробка. Сафьяновая. С пистолетом. Не разглядывал тогда толком, но зацепился взглядом.
Корф ответил не сразу, пару секунд он молча смотрел на меня, потом коротко улыбнулся — сдержанно, без веселья.
— Вы очень наблюдательны, ваше сиятельство. Есть такое. Вам нужен мой пистолет? Идёмте в комнату.
Я махнул Гастону, чтобы он не отставал, и двинулся следом за бароном, который уже торопился в контору.
По лестнице поднялись молча. Владимир Николаевич вообще не задавал никаких вопросов. Француз тоже помалкивал, понимал, что сейчас его роль — исключительно наблюдатель.
Барон открыл дверь своей комнаты, пропустил меня вперёд.
Комнатка у генерала была небольшая, аккуратная. Узкий стол у окна, широкая кровать, потёртое кресло, шкаф. Супруга его отсутствовала — наверное, занята с женщинами хозяйственными делами.
Владимир Николаевич подошёл к шкафу, открыл дверцу, достал ту самую коробку. Положил на стол, откинул крышку.
Внутри лежал небольшой пистолет — компактный, ладный, с длинной рукоятью, покрытой мелкой насечкой. Оружие оказалось «браунингом» — я узнал его. Бельгийская работа, аккуратная. Именно то, что нужно. На корпусе — гравировка. Чисто машинально наклонился, прочитал.
«Полковнику В. Н. Корфу — за верность и доблесть. Николай II. 1902».
Молча посмотрел на барона. Просить такую памятную вещь стало как-то неудобно. Это уже не просто пистолет, это настоящая реликвия.
Корф подвинул коробку ко мне.
— Возьмите, Павел Александрович. Имеются ещё два запасных магазина.
— Владимир Николаевич…
— Не надо, ваше сиятельство. — Барон покачал головой. — Государь эту вещь подарил не для того, чтобы она в шкафу пылилась. Ей на самом деле давно пора послужить благому делу. Возьмите, потом вернёте. Но главное — вернитесь сами. Живым. Это единственное, о чём вас прошу.
Я взял «браунинг» из коробки. Он лёг в руку удобно, будто создан под меня. Проверил патронник, поставил на предохранитель. Корф вытащил из ящика стола два запасных магазина, протянул мне.
Гастон, стоявший в дверях, ни слова не проронил. Наблюдал за нами молча, серьёзно. Он понял, насколько важно все это для барона, и никак не собирался вмешиваться.
Я искренне поблагодарил Владимира Николаевича, затем отправился к себе в кабинет. Француз, естественно, топал следом.
Как только оказался в комнате, достал кусок промасленной клеёнки, которую держал для чистки «маузера». Положил «браунинг», аккуратно завернул в два слоя. Сверху — ещё раз обернул чистой тряпкой. Свёрток получился плотный, компактный.
Затем из ящика стола вытащил моток крепкой пеньковой бечёвки — Селиванов такой перевязывал бумаги. Обмотал свёрток крест-накрест, туго затянул узел. Оставил свободный конец, локтя в полтора длиной, с петлёй на конце.
— Значит, так, — я повернулся к Гастону. — Едешь один, к пяти часам. Ерёме скажу, отвезёт до перекрёстка, дальше пешим ходом, чтобы никто не увидел. В «Модерне» садишься в общем зале, заказываешь обед подороже. Ешь спокойно, будто зашёл убить время. Через сорок минут отлучаешься, поднимаешься на второй этаж. И вот тут внимательно. Просто в бачок бросать нельзя — пистолет уйдёт в воду. Снимаешь крышку, аккуратно, без шума. Внутри сверху идёт спускная цепь, та самая, за которую тянут. Она через крышку выходит на кольце. Накидываешь петлю на это кольцо. Свёрток повиснет в воздухе, ниже крышки, над водой. Поплавку не мешает, механизм работает как обычно. Крышку возвращаешь на место, чтобы никто снаружи и не заметил. Понял?
—
Compris
,
mon prince
. Понял. — Он усмехнулся уголком губ. — Cкладно у тебя всё выходит. Будто раз двадцать проделывал.
— Не двадцать, но приходилось, — обронил я, отводя взгляд.
Врать не хотелось, а говорить правду тем более.
— Возвращаешься, — продолжил после паузы, — Доедаешь, платишь. Выходишь и ждёшь меня неподалёку от «Модерна».
—
Bien.
— Гастон помолчал, а потом добавил, —
Mon prince
, одно скажу. Как бы там ни было, мы в любом случае уедем с этой встречи живыми и невредимыми.