Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 24 из 66

— Защиты, ваше высокородие. Помощи от вас. Прямой. Готов под вашу руку встать окончательно. Батька Семенов нынче силу теряет, хоть и знакомства у него еще остались. А за вами — реальная мощь. Хочу служить под вашим началом напрямую. Без оглядки.

Майор долго молчал. Смотрел на есаула, не двигаясь. Через щель виднелся его профиль и поджатые губы.

Наконец Хондзё ответил:

— Есаул… Защитить вас могу. Могу. Но давайте сначала определимся, а какой мне в том интерес? Что вы можете дать мне взамен? Пока что особой пользы я не увидел. Даже обычный налет на лесопилку Арсеньева, уж простите, вышел у вас неудачно. Приходится вмешиваться и лично создавать все условия для повторно операции.

— На все готов, ваше высокородие.

— На все? — самурай побарабанил пальцами по столешнице. — Если завтра приду и скажу — надо ликвидировать одного из людей губернатора Бао. Ключевого. Сделаете?

— Кого?

— Полковника Цзин Юаня. Начальника харбинского гарнизона.

Пружины дивана снова скрипнули — есаул резко выпрямился.

— Господин майор, помилуйте… это же целый полковник китайской армии. Важная птица. И через него, ежли я правильно кумекаю… — Красильников замолчал, подбирая слова.

— Правильно понимаете, — прервал есаула самурай. Голос его стал глуше. — Через него Бао Гуйцин получает оружие и указания из Мукдена. От наших собратьев по армейской линии. И вот тут, есаул, начинается совсем другой разговор.

Я мгновенно напрягся, буквально весь превратился в слух. Разговор неожиданно свернул в крайне интересную для меня сторону. Вот она, та самая крысиная возня, которую упоминал Дин Сян.

— Токуму Кикан — это Токио, есаул, — пояснил Красильникову майор Хондзё. — Гражданское правительство. Мукден — это армия. У нас с ними разные хозяева и разные взгляды на будущее Маньчжурии. Если через Цзина Бао укрепится и передаст край в руки армейских — мое руководство в Токио сильно расстроится. Мягко говоря. Тогда мне придется вернуться в Японию уже как проигравшему. Этого допустить не могу.

Хондзё наклонился вперед, он смотрел Красильникову прямо в глаза.

— Уберите Цзина в течение ближайших тридцати дней. За этот месяц я успею переиграть партию. Устраните полковника — и вы для меня станете самым ценным приобретением навсегда. Семёнов вас не тронет, потому что через месяц Семёнова самого не будет. А вы будете. Со мной. При Токуму Кикан. Со званием, с деньгами, с людьми.

Красильников молчал секунд пять. Потом тяжело выдохнул.

— Добро, ваше высокородие. Моя сабля — ваша. Приказывайте.

— Прекрасно.

Хондзё удовлетворенно хлопнул в ладоши.

— Аванс, есаул, получите завтра к полудню. Через моего человека. И начинайте готовить своих. Форма санитаров, повозки, оружие — всё за мой счёт, через мою интендантскую службу. И вот ещё…

Самурай вдруг замолчал, повернулся к окну. Втянул воздух. Один раз. Второй.

У меня внутри всё похолодело.

Хондзё что-то почувствовал.

— Есаул. Скажите… — голос японца изменился, стал задумчивым.

— Слушаю, ваше высокородие.

— По-вашему — тепло сейчас в этом кабинете?

Есаул чуть замялся. Не понял, о чем вообще идет речь.

— Да… тепло, ваше высокородие. Аж парит.

— Вот именно.

Хондзё медленно поднялся с кресла.

— Только не пойму, почему тянет сквозняком…

Он сделал шаг. Потом второй. Прямо к окну. К тому самому окну, за которым, прижавшись спиной к каменной стене, замер Гастон.