Страница 113 из 222
Дровяной сарай быстро наливался жаром. Не тем приятным жаром, что образуется в городских закоулках по весне, пробуждающим дремлющие в теле соки, ласково треплющем по щеке — зловещим густым жаром, живо напомнившим ей угольные ямы Кверфурта. Остатки амулетов, разбросанные по полу, тлели и плавились, пол под ними опасно темнел. Зловеще начали потрескивать стропила, по крыше побежали опалины, дохнуло терпким запахом горячего дерева..
Дьявол, здесь и верно становится жарковато.
В любой миг ты можешь оказаться в самом пекле, девочка. Не пора ли тебе убираться?
Это ее мысли — или херов коротышка из бутылки принялся нашептывать ей на ухо?..
Нет, подумала Барбаросса, ощущая, как теплеют нанизанные на пальцы кастеты, не пора. Этот пидор, мнящий себя демоном, только того и ждет. Как и то чудовище, что погубило отца, он слишком труслив и слишком слаб, чтобы ввязываться в драку. Подобно всем немощным тварям, он не способен охотиться, лишь грызть изнутри, отравлять, медленно переваривать.
Его настоящее оружие — не когти, а страх. Те четырнадцать шлюх, что были до нее, потому и погибли — они позволили ему запустить когти страха в свою душу. Погубили сами себя, испугавшись продолжить борьбу за тем порогом, за которым начинается боль. Лишенный привычного оружия, Цинтанаккар бессилен. Он попытался нагнать на нее страха, оживив никчемную куклу из плоти, но стоило с ней разделаться, как тут же убрался прочь, взявшись за такие древние трюки, к которым прибегают дешевые уличные театры, пытаясь впечатлить публику — зловещий шепот из-за кулис да искры.
Херня собачья, приятель. Сестрицу Барби на такое не купишь.
Может, я никогда не была в адских безднах, но поверь, я хорошо знаю, как бушует огонь..
— Убираемся, Барби! — взвизгнул Лжец, с ужасом наблюдая, как тяжело скрипят доски на крыше, роняя вниз тусклое конфетти из искр, — Иначе сгорим нахер!
— Цинтанаккар! — выкрикнула Барбаросса, — Где же ты, трусливый скопец? Отзовись? Выйди на свет!
Он отозвался. Отозвался так, что все кости в ее теле съежились, сделавшись обугленными головешками.
— C̄HẠN KHỤ̄X CINTNĀKĀR DXW̒N BERK KEXR̒. KHWĀM TĀY S̄Ī THEĀ NI LẢS̄Ị̂ YĔN
Голос Цинтанаккара выжигал воздух в сарае быстрее, чем самое жадное пламя. Барбаросса ощутила, как отчаянно и резко дергается заноза у нее под ключицей. Будто бы раскаленный уголек попал на кожу, но не соскочил, а просочился сквозь нее, да так там и остался.
— Лжец!
— Он говорит.. — Лжец съежился, прикрывая лапками от жара чувствительные глаза, — Я — Цинтанаккар. Губитель зари. Серая смерть в остывающих кишках.
— Прелестные титулы, — усмехнулась Барбаросса, позволив «Кокетке» и «Скромнице» поцеловать друг дружку с приятным мелодичным звоном, — Наверняка не единственные, которыми тебя наградили в адском борделе..
— C̄HẠN KHỤ̄X CINTNĀKĀR CẠKR PHR RDI̒ F̂Ā RĪ S̄I. CÊĀ H̄Æ̀NG KHCHS̄ĀR. THRRĀCH THỊ-THỊ-LEĀ. WẠNG K̄HXNG C̄HẠN THẢ CĀK KRADŪK THĪ̀ MĪ LEỤ̄XD XXK N̂ẢPHU K̄HXNG C̄HẠN TÊN D̂WY N̂ẢDĪ NÌNG KHLẠNG K̄HXNG C̄HẠN MỊ̀MĪ WẠN H̄MD
— Я — Цинтанаккар, — Лжец поперхнулся, будто и сам ощутил жгущую потроха искру, но продолжил, — Сюзерен Фа-Ри-Сай. Властитель кхаткров. Тиран ти-тай-лэу. Мой дворец сложен из кровоточащей кости. Мои фонтаны бьют застоявшейся желчью. Моя казна никогда не скудеет.
Где-то над головой сухо треснула балка, выплюнув ворох искр. Не тусклых, похожих на осыпающуюся листву, а жгучих, опасных, едва не задевших ее плечо. Такие могут и проесть, прямо сквозь дублет, жара в них прилично..
На миг страх вновь вцепился щербатыми зубами ей в кишки, едва не заставив броситься прочь, не разбирая дороги.
Огонь. Слишком много огня.
Он извивался и плясал на стропилах, раскидывая ворохи искр, он жадно облизывал стены, перепрыгивая с одной доски на другую, он уже украдкой щупал сваленные в углу дрова, будто осторожно пробуя их на вкус..
Не ссать, Барби, красотка.
Эта тварь знает, что ты боишься огня. Она нашла многие твои страхи, пока копошилась в твоей душе. Но это не значит, что она обрела над тобой власть. Она может изводить тебя ужасом, может грызть украдкой, но когда дело доходит до настоящей схватки, способна лишь рычать из угла.
— Твой дворец — собачья конура! — бросила Барбаросса зло, — В твоей казне — два медяка, которые тебе швырнули за то, что ты отстрочил в адской подворотне мастерский миньет какому-то спешащему владыке! Твой..
— C̄HẠN KHỤ̄X CINTNĀKĀR C̄HẠN CA KIN KHUṆ THẬNG KHŪ̀ KHUṆ H̄ẠWK̄HMOY THĪ̀ ǸĀ S̄MPHECH LÆA KHUṆCHĀY NÈĀ NI K̄HWD KHUṆ MĪ PRAYOCHN̒ KẠB CÊĀNĀY K̄HXNG REĀ TÆ̀ KHUṆ KHID CRING’H̄RỤ̄X ẀĀKHWĀM XWDDĪ K̄HXNG KHUṆ CA MỊ̀ DỊ̂ RẠB THOS̄ʹ TLXD PỊ? KHUṆ KHID ẀĀKHWĀM XDTHN K̄HXNG CÊĀNĀY K̄HXNG KHUṆ NẬN MỊ̀MĪ THĪ̀ S̄ÎNS̄UD H̄RỤ̄X MỊ̀? KHRĀW NĪ̂ C̄HẠN CA KIN ṬHEX D̂WY.
Лжец по-рыбьи разевал рот, прижавшись к дальней стене банки. Его темные глаза казались еще более выпученными, чем обычно, тельце мелко дрожало. Неужели жар так быстро проник в банку, что жидкость внутри уже начала закипать?..
— Лжец!
Он встрепенулся, но лишь едва-едва, крохотное тельце обмякало на глазах. Он выглядел не просто ослабевшим, он выглядел так, словно те жалкие крохи жизни, что были поселены в нем стараниями неведомых заклинателей, таяли на глазах.
— Я..
— Что он говорит, Лжец?
Гомункул судорожно кивнул.
— Я — Цинтанаккар. Я сожру вас обоих. Тебя, жалкая воровка, и тебя, ма..
Он запнулся, судорожно дергая челюстью. Он выглядел.. Испуганным, подумала Барбаросса. Потрясенным. Оглушенным. Жалкая опухоль, заточенная в стеклянной банке, достаточно хорошо изучившая людей и их пороки, чтобы безошибочно язвить в уязвимые места — сейчас эта опухоль впервые за все время их знакомства выглядела по-настоящему испуганной.
— Лжец! — крикнула Барбаросса, — Переводи!
Дровяной сарай быстро наполнялся треском, и это были не блядские цикады, решившие усладить их слух осенним вечером. Это был огонь. Он плясал на стропилах, легко переползая с одной балки на другую, пировал грудами старых дров, шипя облизывал осколки сокровищ Котейшества.
Огонь. Барбаросса пятилась, пытаясь прикрыть лицо ладонями от проклятого жара.