Страница 39 из 81
И случилось чудо: маленький экран вспыхнул оранжевым, приветствуя Ольгу. Едва не бросив рюмку, Макс схватил трубку. Но, едва взглянув, понял: не она. Особую мелодию ей еще не поставил, вот и не распознал сразу.
– Привет, мам, – заставил он себя произнести как можно приветливее. – Я только что собирался тебе позвонить.
– Где ты? – с ходу спросила мать.
Макс насторожился: не в ее правилах было контролировать его.
– А что?
– Мне сказали, что тебя видели с Ольгой Корниловой. И это не было похоже на случайную встречу.
– Обалдеть! – вырвалось у него. – Уже кто-то донес?
– Это правда?
– Это правда. Я и сам сообщил бы тебе.
У нее задрожал голос:
– Ты говоришь об этом так, будто гордишься!
– Не будто, – взъерошился Макс. – А так и есть.
– И что у тебя с ней, интересно знать? Роман, что ли?
– Мам, тебе не кажется…
Она перебила:
– Нет, не кажется! Ты хоть представляешь, сколько ей лет?
– Знаешь, мама, один умный человек… Его зовут Фрэнк Питтман, он – американский психолог или что-то вроде… Мне тут недавно попалась его книжка… Ты слушаешь? Так вот он сказал, что мужчине нужна женщина любого возраста, если она его любит, если ему с ней хорошо и если она его возбуждает…
– Она его возбуждает! – заговорила о нем мать в третьем лице. – Как у него только язык поворачивается?! Она же училась со мной в одном классе!
– Что?
Максу показалось, что он ослышался…
– Ольга Корнилова училась со мной в одном классе, – отчеканила мать. – Она тебе этого, конечно, не сообщила!
Ему пришлось сдавить виски, чтобы скомкавшиеся бесформенной массой мысли вновь выстроились во что-то связное.
– Откуда она могла знать, что я – твой сын?
– Ты даже не сказал ей свою фамилию?
«А ведь и вправду не сказал!» – спохватился он.
– В Москве Кравцовых пруд пруди! Тем более это же не девичья твоя фамилия.
– Не оправдывайся!
– Почему ты никогда не говорила о том, что училась с Ольгой?
– А чем тут хвастать? Она такая же, как и все.
– А вот это ты уже со злости!
– Давно ты с ней встречаешься?
– Давно, – легко солгал он.
– Так ты из-за нее вернулся в Москву?
– Нет. Я узнал ее позднее.
Ему увиделось, как она брезгливо поморщилась:
– Узнал! Какая грязь!
– Какая грязь?
– Не разговаривай со мной моими же словами! Тебе что, молодых девушек не хватает, если уж ты решил вести богемный образ жизни?
Теперь сморщился Макс:
– Ну при чем тут богемный образ жизни? Я никогда его не вел. Я всегда был домашним мальчиком.
Это он произнес с издевкой, позволил себе уколоть мать, которая еще в старших классах все гнала его на улицу: «Что ты все сидишь? Найди же себе друзей!» Макс понимал: ее нетерпение избавиться от него значило, что к ней должен был прийти мужчина. И без возражений уходил, чтобы просто побродить по улицам, послушать звуки Москвы: ее голоса, песни, гудки. Вдохнуть ее запахи… Запомнить краски… Полюбоваться каждым старым домом, лепкой фасадов, изгибами балясин…
В Кемерово он тосковал по всему, что составляло столицу, которую сибиряки не любили как-то озлобленно, приговаривая, что там могут прижиться только люди-селедки, плавающие косяками – в метро, по улицам, вообще по жизни. А Максу нравилось это будоражащее кровь ощущение скорости, с которой жила Москва. Он и на машине любил гонять непозволительно быстро, за это у него как-то раз даже отобрали права. Сам во всем виноват, и в сегодняшней аварии тоже…
– Чем, интересно, она тебя охмурила? – Мать вернула его в сегодняшний день.
Он напомнил:
– Мам, это ты должна учить меня выбирать выражения…
Но мать не услышала. Ее нес мутный поток собственных мыслей, вырывавшийся из их с Ольгой общего детства.
– Ее-то, конечно, понять нетрудно. Вцепилась в хорошенького мальчика, дура старая… Ей сорок семь лет! Ты понимаешь это?
– Я это знал. Она сама мне сказала.
– В чем ее секрет? – произнесла мать почти с мольбой.
И тут его осенило, что ведь она, бедная, безумно завидует Ольге, которая имеет и портреты в журналах, и успех на подмостках, и молодого любовника… Все остальные звезды, которые имели то же самое плюс миллионные гонорары, существовали где-то в другой Галактике, как можно злиться на них? А Ольга была бывшей одноклассницей, может, за одной партой сидели какое-то время, в одних мальчиков влюблялись. Как пережить то, что теперь у нее совершенно другая жизнь? Не очередные куски сериалов вечером, а цветы от поклонников, и ровесник сына, изнывающий от страсти…
Макс проговорил со всей возможной мягкостью:
– Мам, ты тоже вполне можешь позволить себе кого угодно…
– Что? – обиженно вскрикнула она, выдав испуг («Как догадался?!»). – Ты считаешь свою мать шлюхой?
– Я ни одну женщину не считаю шлюхой. Ну, может, только парочку… Но это уже отдельный разговор.
Она произнесла трагическим голосом:
– Мой сын знается со шлюхами.
– Слушай, давай прекратим этот идиотский разговор! – взмолился Макс. – Я сейчас материться начну, если ты не оставишь Ольгу в покое.
– Я позвоню ей!
– Я не скажу тебе ее номер.
– Я пойду к ней в театр. Я знаю, где она работает.
Он исправил:
– Служит. Актеры говорят: «Я служу в таком-то театре».
– Не пытайся меня отвлечь этой ерундой!
– Это не ерунда! У них к этому служению очень трепетное отношение. Я это и раньше знал.
– Я все равно узнаю ее номер, – процедила мать на прощание. – У нас слишком много общих знакомых.
«Надо предупредить Олю, чтобы купила другую «симку». Мать не шутит», – озаботился Макс и уже хотел было вызвать ее, но опять засомневался, отложил телефон.
А через минуту-другую увидел в дверях ресторана Михаэля. Сунув руки в карманы расстегнутой куртки, тот с меланхоличной улыбкой оглядывал зал. Иностранец в нем был заметен с первого взгляда, а вот Деда Мороза так сразу не разглядишь.
– Девки уже стойку на него сделали, – пробормотал Макс. – Знали бы, что у Мишки денег еще меньше, чем у меня…
Он махнул Михаэлю рукой. Серые глаза за стеклами, уголками поймавшими блики света, радостно округлились. Длинная шея торчала из открытой горловины светлого пуловера как-то сиротливо.
– Я пока в порядке, – сказал Макс, когда немец сел за его столик. – Но это здорово, что ты пришел. Хочется наконец поговорить с умным человеком.