Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 23 из 81

– Михаэль пишет по-русски еще лучше, чем говорит, – проявил он галантность. – Многим нашим землякам у него учиться и учиться.

Опровергать этих слов немец не стал, только застенчиво улыбнулся. Ольга залюбовалась им: «Милый какой… Трогательный. Рядом с Максом такой человек – это радует».

Поставив на стол тарелку с мясом и фужеры для вина, Макс сел с нею рядом и доверчиво, опять как-то по-собачьи, потерся щекой о ее плечо. Демонстративный жест – «моя женщина»? Или он просто не считает нужным скрывать что-либо от Михаэля? Тот лишь улыбнулся.

– Я сейчас рассказывал Максу, до чего докатились немцы. Я тут читал в «Die Welt», как один гинеколог поставил женщине подкожный имплантат. Эта штука должна была предотвращать беременность в течение трех лет. А через полгода она забеременела. И никаких следов препарата в ее теле не нашли. Этой женщине, чтобы ухаживать за младенцем, пришлось уйти с работы в школе. А отец ребенка вскоре…

– Бросил ее, – подсказал Макс простейшее выражение.

Серые глаза немца на мгновение расширились, будто он вобрал подсказку взглядом.

– Бросил, да. А она подала в суд на врача. И его обязали ежемесячно выплачивать ей шестьсот евро…

– Неплохо! – вырвалось у Макса, который, разлив вино, уже рвал зубами мясо.

Ольга покосилась на него с усмешкой: «Милый ты мой… Оголодал совсем».

– Даже отец может рассчитывать на компенсацию алиментов, – продолжил Михаэль. – Теперь среди немецких врачей началась паника. Ожидают целый поток аналогичных исков.

Макс перестал жевать:

– А кто-нибудь из них подумал о ребенке? Как он реально будет жить с этим? Зная, что никто не хотел его появления на свет… «Я – результат врачебной ошибки» – приятно так думать о себе?

– Вот и я о том же! – закивал Михаэль. – Очень некрасивая история, да?

«Ребенок, – кольнуло Ольгу. – Вот кто разведет нас наверняка… Рано или поздно ему захочется иметь ребенка. И потребуется молодая женщина, способная родить».

Осторожно сжав тонкую, граненую ножку фужера, Макс заставил красное вино колыхнуться.

– Тогда – за красоту!

Они оба посмотрели на Ольгу, а она – на Макса. Коснулась его фужера своим, раздался настороженный звон. Вопросительный: «Сколько нам отпущено с тобой, живая красота?» И поспешно напомнила себе, что это – запретное. Об этом лучше даже не вспоминать. Любовь сегодняшнего дня, разве это не лучше, чем вообще ничего? Впрочем, еще вчера ее не было, и вроде неплохо жилось… Но теперь – как отказаться?

– Давно вы в России, Михаэль? – спросила Ольга, чтобы отвлечься от ощущения тоскливого напряжения в груди.

– Два года.

Проговорил это с набитым ртом, она еле поняла, что он ответил. Макс рассмеялся:

– Расскажи Оле, чем ты в Берлине занимался!

– И чем же?

Она заглянула Михаэлю в глаза: каково ее отражение в них? Эти глаза, кажется, не умеют лгать. Если ему она кажется спятившей старушкой – значит так оно и есть…

Немец слегка смутился под ее пристальным, вопрошающим взглядом. И Ольга уловила: женщина в ней заставила его так покраснеть, не матрона. И она сразу воспрянула духом – не осуждает! Может быть, даже понимает.

– Я семь лет работал там Дедом Морозом…

– Серьезно?! – ахнула Ольга. – Потрясающе! Так мы с вами коллеги?

– О нет! Я не артист. Не профессиональный артист. Хотя за это мне платили деньги. Сорок пять марок за каждое явление Деда Мороза.

Макс ввернул:

– И бутылочку шнапса.

Михаэль вытянул в его сторону длинный палец:

– Он любит выпить, Оля. Имейте в виду.

– Спасибо. Учту. – Осмелев, она поворошила темные волосы Макса.

Он возмутился:

– Этот тип нагло врет! Я вообще пью редко…

– Но метко! – подхватил Михаэль.

– Не слушай его. – Макс опять ласково потерся об ее плечо, прилег на него.

«Ему нравится демонстрировать интимность наших отношений. – Ольга улыбнулась, прижалась щекой к его теплой макушке. – Это ничего. Вот если бы он пытался их скрыть, было бы куда хуже».

– Я пьянею от этой женщины, – внезапно признался он доверительно, обращаясь только к Михаэлю, словно Ольги здесь и не было.

– Хорошо, – кивнул тот с серьезным видом и отпил вина.

Вывернув голову, Макс поцеловал Ольгину шею и замер так, дыша на нее влажным теплом, как уснувший ребенок. Когда-то ее сын еще в младенчестве так затихал, уткнувшись в нее носом. Она погладила его по щеке и не думая отталкивать.

– Сидел бы так и сидел, – пробормотал Макс.

– Потому что мясо кончилось, – поддразнила она. – Вы наелись? Не похоже. Может, нам сходить куда-нибудь?

Ольга спросила об этом безо всякой задней мысли, но, уже предложив, напряглась: как он отреагирует? Осмелится ли выйти с ней в свет? Она сама – решится?

– О, это мысль! – откликнулся Макс, не замешкавшись ни на секунду. – Здесь ресторанчик есть «Дети солнца».

– Серьезно? «Дети солнца»?

– Да, так и называется. Это ведь из Горького, да?

Она кивнула:

– Я никогда не играла в этой пьесе. И в этом ресторане не была.

– Можно сходить туда. Прогуляться заодно, ты же хотела? Только сначала…

Михаэль растерянно заморгал, подумав, видно, что Макс опять зазывает ее в постель. В его позе проявилась полуготовность к уходу. Но Макс просительно произнес:

– Я же хотел показать тебе свою коллекцию.

– Ну, конечно! – спохватилась Ольга, которая и против постели ничего не имела – так этот мальчик заставлял ее волноваться.

Но его уже увлекла страсть другого рода. И Ольге нужно было разделить ее во что бы то ни стало, если она хотела, чтобы его и дальше тянуло вжиматься лицом в ее шею. Женщина, не сумевшая принять мужчину целиком, со всем, что кажется в нем забавным и даже нелепым, невольно воспринимается им как тайный враг. И он подсознательно начинает искать союзника. Чаще – союзницу, которая помогла бы ему взобраться на постамент, жизненно необходимый каждому.

Ольга уже проходила это. Одного человека из своей юности она упустила именно потому, что не одобрила его увлечения кинологией. Она всегда любила собак, но не настолько, чтобы впустить в свою жизнь целую свору. И в результате осталась одна. Это теперь, когда к ней прижимался Макс, думалось – к счастью, а тогда она чуть не выла, забившись в угол комнаты. Брошенная хозяином псина, да и только…

Вскочив, Макс протянул руку. Ему нравилось ходить хотя бы по дому, сжимая ее пальцы.