Страница 55 из 190
Она уже разметила цели, мысленно, исходя из той опасности, которую они могли представлять. Первая – хвостатая Гуннильда-Бхайрава, руки которой дрожат на ремне от желания схватиться за дубинку. Вторая – костлявая манда, маячащая у нее за плечом, запустившая руку в ридикюль. Едва ли там у нее пистолет – розены обычно избегают шума – но рисковать не следует. Третья – рыжая ослица в двух шагах левее, держится вроде спокойно, но глазки постреливают и колени напряжены, наверняка готовит какой-нибудь фокус. Четвертая – три шага справа, долговязая блондинка с маленькими, беспокойно дергающимися кулачками. Пятая.. Шестая..
— Так ты из «Сучьей Баталии»? – осведомилась та, что звалась Кло, с длинным узким шрамом на правой щеке, - Надо же! Никогда не видела «батальерок» вблизи. Это правда, что говорят про ваш ковен?
— А что про него говорят? – грубо спросила Барбаросса.
Каррион, обучая ее дестрезе, испанской школе фехтования, учила мысленно чертить на полу «магический круг», внутри которого следует передвигаться, а также прочие круги, обозначающие зону досягаемости и зону риска. Кло, сделав два невесомых шага, пересекла уже несколько воображаемых линий, оказавшись глубоко внутри выстроенного ею периметра – дистанция для уверенной атаки накоротке. Но атаковать она, кажется, не собиралась. По крайней мере, в ее взгляде, мягко скользящем по грубой ткани ее дублета, Барбаросса ощущала больше любопытства, чем неприязни.
Ей надо подпустить ее еще ближе. Заставить поверить, что ее чары работают. И только тогда..
— Что Вера Вариола, ваша госпожа, держит вас в черном теле, заставляя спать на голых камнях и питаться черствыми сухарями. Что порет вас девятихвостой плеткой по настроению, сдирая три шкуры. Что провинившимся отрубает пальцы, а после скармливает их демону, живущему внутри ее аутовагена.
Барбаросса подняла вверх руку – не так, как поднимают для удара. Только лишь для того, чтобы продемонстрировать розенам полный набор пальцев.
— Мои пальцы все на месте, - спокойно произнесла она, - В этом убедится следующая блядесса из твоей пестрой стаи, которая дерзнет произнести вслух имя моего ковена или его старшей сестры - потому что я подниму ее на нож этой самой рукой.
Кло улыбнулась, выставив вперед обтянутые тонким муслином ладони.
— Спокойно, девочка. Нет нужды проливать кровь. Мы тут продаем любовь, а не смерть.
— Любовь? – Барбаросса ощерилась, - Любовь шлюхи стоит не больше, чем клятва круппеля! Меня интересует не любовь, меня интересуют ее побочные плоды. Мне нужен ребенок. Мертвый ребенок, невыношенный и нерожденный. И чем быстрее, тем лучше.
По стайке розенов прошел шум. Беспокойный, шелестящий, похожий на отзвуки ветра, заблудившегося в парусе большого корабля. Кто-то хихикнул из-за веера. Кто-то осклабился. Кто-то, не таясь, сплюнул на брусчатку. Гуннильда, которую, судя по подрагивающим пальцам, все силы Ада тянули выхватить свою дубинку, коротко клацнула зубами.
— Ребенок? – Кло машинально поправила волосы, прикрывавшие отметину на ее лице, - Тебе нужен ребенок, зачатый розеном?
Барбаросса нетерпеливо кивнула.
— Нет, блядь, букетик фиалок! Или что там еще вылазит из ваших дыр после траха? Да, черт возьми, ребенок! То, что вы обыкновенно отправляете в сточные канавы. Мертвый плод. Мне нужен один в хорошем состоянии, и я готова за него заплатить. Мне не нужен красавчик, достаточно будет, если у него окажется по две руки и ноги.
— Ребенок.. - эхом произнесла Кло, складывая тонкие руки на груди, - Даже не стану спрашивать, зачем «Сучьей Баталии» нужен мертвый ребенок..
— И сэкономишь себе тем самым много зубов!
— Но знаешь.. Мы, розены, во многом устроены иначе, чем люди. Ад благословил нас на особый манер. Я не думаю, что..
Барбаросса ощутила, как по рукам пробежала колючая судорога. «Кокетка» и «Скромница», смирно ждущие в карманах, налились призывной тяжестью. Казалось, еще немного, и те сами вырвутся наружу, чтоб нанизаться ей на пальцы, точно изысканные украшения. И тогда сам Ад не спасет эту жалкую кодлу.
Мало времени, напомнила себе Барбаросса. Даже один розен источает до хера липкого яда, здесь же их целый выводок. Надо спешить, пока я не растеклась лужей по брусчатке.
— Мне похер, как вы, сучьи дети, устроены, - жестко произнесла она, - Мне нужен дохлый малец, и точка. И вы притащите мне его прямо сейчас. Иначе.. Я вижу, вы, сучки, любите прихорашиваться? Пудра, духи, белила, вся эта дрянь.. Я начну украшать вас на свой манер – по одной суке в минуту. Поверь, после того, как я ими займусь, они еще долго не смогут отыскать кавалера!
Гуннильда глухо заворчала. В ее взгляде не было призывной похоти, как у прочих, одна только кипящая ненависть. Но в кислой мускусной атмосфере розеновских испарений ее прикосновение было почти приятно – как кипяток после затхлой болотной жижи.
Кло печально покачала головой. Она не выглядела напуганной, лишь немного смущенной.
— Тебя снедает злость, и это понятно. Догадываюсь, отчего. Твои подруги-«батальерки», должно быть, не очень-то нежны с тобой. Понятно, отчего ты не ищешь их компании. А еще эти ужасные вещи, которые вас заставляют носить.. - Кло легко прикусила губу и от этого шрам на ее щеке шевельнулся, - Твой ковен нарочно вытравливает из вас женское естество, обряжая, точно мальчишек, в солдатские шмотки. Заставляя маршировать и тыкать друг друга шпагами. Лишает тех маленьких радостей, которые известны всякой женщине, ухаживающей за своим телом. Травит плод, не давая ему вырасти.
Кло осторожно приблизилась к ней еще на полшага, отчего рефлексы фехтовальщика, вбитые в нее Каррион при помощи множества оплеух, взвыли точно оглашенные. Слишком близко! Опасность! Недопустимая дистанция! Обычно оглушительно громкие, сейчас эти рефлексы лишь едва слышно звякали, точно пара рапир, на которые кто-то набросил отрез тяжелого черного бархата, поглощающего звук.
— Судьба была жестока с тобой, - тихо произнесла Кло, вглядываясь в нее, - Твое лицо изуродовано, твоя душа страдает. Но разве от этого ты должна нести жизнь точно орудие пытки, ранящее тебя еще больше с каждым шагом? Разве от этого ты должна перечеркнуть для себя все радости мира?